Символическое изображение головы Владимира Ильича Ленина, его подпись и указание на то, что сайт находится в домене верхнего уровня для некоммерческих ресурсов - .info





Фотография Мавзолея Владимира Ильича Ленина


Комментарии


«Первая <  596 | 597 | 598 | 599 | 600 | 601 | 602 | 603 | 604 | 605 |  > Последняя» 


 Натурал sergey12[гав]mail.ru - 18.09.2009 18:56
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 8.0; Windows NT 5.1; Trident/4.0; MRA 5.5 (build 02842); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Это не сайт по обсуждению Ленина и выноса его тела, а сборище [мат">асов, причём скрытых, которые сами боятся себе в этом признаться!
 

 Красножопый - 18.09.2009 20:12
 Mozilla/5.0 (Windows; U; Windows NT 5.1; ru; rv:1.9.1.3) Gecko/20090824 Firefox/3.5.3

Я в интернете целыми днями,
В ЖЖ и контакте кидаюсь словами,
Каждое утро снова жизнь свою начинаю,
Сяду за комп, над фашнёй угараю!

Я, лишь начнётся новый день,
Сажусь на комп, и сру везде
Под ником красным!
Наступит ночь, и я опять -
Дрочить и спать, чтоб завтра встать,
И всё сначала...

Пальцы печатают всякую ерунду,
А в голове правит бал ахинея,
Вот и заспамлен последний буржуй,
В инете борюсь сил своих не жалея!

Мой аргумент - в советских учебниках,
Библия наша - святой "Капитал",
Я уважаю Маркса и Ленина,
Но если честно, я их не читал!

Мы - интернет бойцы красного знамени,
Наше оружие - клава и мышь!
Знаем историю по школьным учебникам,
Злобных колчаковцев пячим мы: ПЫЩЬ!

Все говорят что дебил я и школота,
А я хотел-бы остаться собой!
С красными флагами, назло белой сволочи
Завтра пойдём мы на митинг толпой!
 

 КАТАЛОГ ПРИДУРКОВ - 18.09.2009 20:57
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Классификация коммунистов



1) Шавки

Они же антифашисты, состоят в антифа, СКМ, АКМ, РКСМ и т.д. Очень быстро размножающийся вид красной заразы – минимум двести тысяч зверьков по всей стране. Разделяют радикальные коммунистические и анархические взгляды, чрезмерно агрессивны, но при этом очень толерантны к национальным и сексуальным меньшинствам. Любят сбиваться в стаи и нападать на всех кто по их мнению похож на бонхедов. По одиночке-же очень безобидные существа, как правило невысокого роста, хилого телосложения, в шортиках (подчеркивающих гомосексуальность), в кепочке, капюшоне и какой-нибудь фигне закрывающей лицо (как правило с неславянскими чертами). Слушают рэп, oi, либо какую-нибудь подъездную альтернативу, любят аниме, шмотки в клеточку, дешевое пиво, всякую неформальную хрень и онанизм, поклоняются своему погибшему за кавказцев и цыган “герою”-интернационалисту хачаравушке. Считают что всю свою жизнь надо посвятить борьбе с расизмом и защите нацменов и геев. Все антифа думают (хотя многие из них думать не умеют) что наши деды в годы Великой Отечественной сражались против расовой дискриминации, за свободную любовь и легализацию легких наркотиков. Деды-же переворачиваются в гробу от того за какую херню “сражаются” их внуки.



2) Старперы

Самый многочисленный тип коммунанистов, их популяция явно зашкаливает за миллион. Старперы – это в основном отупевшие разучившиеся (впрочем никогда и не умевшие) мыслить маразматики в возрасте от пятидесяти лет и старше. Поддерживают КПРФ, верят в честность (или нечестность – что сути не меняет) выборов и оппозиционность зюганова. Весь день готовы торчать под красными тряпками на дурацких митингах, требуя повысить зарплату или пенсию на десяток-другой рублей. Во всем винят власть, хотя они не ведают что коммунистическое движение существует благодаря кремлю. Любят тунеядствовать и ворчать что при советской власти все было лучше, а выпив водки так вообще призывают к революции.



3) Онлайн-пролетариат

Довольно редкий подвид ред скама, занесен в красную книгу, но в сети встречается на каждом шагу. Большую половину суток проводит в Интернете, сражаясь со злыми кровавыми буржуями-антисоветчиками, которых они видят в каждом кто не разделяет их “авторитетное” мнение. Часто встречаются в Контакте, где толпой стебутся над каким-нибудь монархистом, забредшим в одну из сотен совковых групп и на свое горе оставившим там комментарий. Коммунистические Интернет-бойцы очень любят две вещи: спорить и ныть. Причем второе получается заметно лучше чем первое. Спор в Интернете – это смысл их убогой жизни. Признаком крутизны считается во время дискуссии по полной обосрать Православие, монархию и Николая Второго. Или лучше вообще облить дерьмом все что было до 1917 года. Спорщики “отлично” разбираются в истории, в качестве аргументов и исторических источников обычно приводят ссылки на многочисленные сайты КПРФ и их прихвостни, при этом высмеивая и считая лживыми абсолютно все доводы своих оппонентов. Особенным шиком считается не читая сообщение оппонента написать что он кровавый нацист-власовец, который поклоняется Ельцину, ест детей, пьет кровь пролетариата, да и вообще это его сообщение проплачено контрой из ФСБ и ЦРУ. А после доблестной победы можно пойти к своим друзьям-коммунистам в группу или в ЖЖ и ныть, ныть, и еще раз ныть, поплакаться товарищам как все плохо и погано при антигуманном капитализме, что в СССР жилось веселее, что антикоммунисты совсем уже достали, а член не стоит уже несколько дней.
 

 ЕЩЕ О СОВКАХ - 18.09.2009 21:00
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

считать ли Совдепию формой России? «Совки» последнее признают, Русские – нет!





Итак, для начала надо определиться с критериями классификации. Их тоже несколько. Первый критерий – исторический. Или, если выражаться, точнее, с какого мнения «совки» считают Совдепию Россией!

Первый тип – классический совок, не разделяющий Совдепию и Россию, считающий Совдепию формой Русского государства. В целом история СССР с древнейших времен до…

Совок первого типа считает действия большевиков правильными с момента захвата последними власти в 1917 году от Рождества Христова. Да, были, конечно, перегибы, но в целом мы построили прекрасную страну, которую разрушили подлые враги – наймиты «Запада».

Первый тип разделяется на несколько подвидов: сторонники И.Джугашвили («сталинисты») и сторонники В.Ульянова («ленинисты»). Первый подвид полностью поддерживает правильность всей политики большевиков, второй подвид – считает период правления И.Джугашвили «извращением». Есть и более экзотические миниразновидности, например, сторонники Л.Бронштейна («троцкисты»).



Вторым типом «совка» можно назвать человека, считающего, что Совдепия действительно не Россия, но только в самом начале, когда в умах большевиков «бродили идеи мировой революции». Уже с начала 30-х годов прошлого столетия СССР превратился в нормальное государство, признаваемое «международным сообществом» и проводящее политику в своих «национальных» интересах. Правда, не без «перегибов».

Основная «доказательная база» второго типа «совков» состоит в том, что в 30-х годах И.Джугашвили перебил настоящих революционеров, которые мешали строить нормальное государство. В общем, «37 год – год контрреволюции»!



Третий тип «совка» считает, что перерождение Совдепии в Россию произошло в 1941-1943 годах от Рождества Христова входе советско-германской войны, которую «совки» всех мастей традиционно именуют «великой отечественной».

Аргументация выдвигается следующая: после начала советско-германской войны идеи мирового коммунизма были забыты, к жизни возращена Православная Вера, в «Красной армии» вернули погоны (это ее Русской сделало!?), гимн сменили, даже наркоматы в 1946 году в министерства переименовали. Вот она, мол «реставрация».



К четвертым типам «совков» можно отнести людей, считающих, что перерождение Совдепии в Россию произошло после прихода к власти Л.Брежнева. Вот он, переломный момент.

С приходом к власти Л.Брежнева в коммунистические идеалы никто не верил, страна проводила «миролюбивую политику», занимались экономическим ростом, даже антисемитизм появился! В общем, «Красная армия» стала Русской армией, милиция – полицией (только вывеску не сменила), а КГБ – обычной разведкой и контрразведкой. Даже борьбу с инакомыслящими представляют как борьбу за сохранение «русского» государства. Мол, хотели гады Великую державу развалить – прямые пособники империалистов.



Пятый, исторически последний и самый необычный тип совка, появился в последнее время. Это люди, считающие, что Совдепия закончилась в 1991 году от Рождества Христова и началась эпоха существования обрезанного Русского Государства. Эрефия – это для них уже Россия.

Пятый тип уверен, что точка невозврата пройдена в 1991 году. Иными словами, теперь мы живем в демократической России, идеи «февраля» реализованы. Их не смущает даже официальное правопреемство Эрефии от Совдепии.

«Совки» пятого типа могут по-разному относиться к самой истории Совдепии. Однако это не меняет принципиального непонимания ими сущности нынешнего чекистского режима, установившегося в Эрефии, Белоруссии, да и на Украине. Правда на Украине, надо признать, предпринимаются титанические усилия по отказу от советского наследства. Бог в помощь украинцам!



Второй критерий, по которому можно определить: является ли стоящий перед тобой человек совком, это отношение к историческим событиям! И таких типов «совков» тоже несколько.

К первой группе следует отнести такие события как Октябрьский переворот 1917 года от Рождества Христова и последовавшая за переворотом русско-советская война. Если человек считает, что «красные» это правильные победители, а вот «белые» - это плохо для России, то такой человек – «совок».



Вторым разделительным историческим событием является отношение к таким общественно политическим явлениям, как фашизм (имеющий государственное воплощение в Италии) и национальный социализм (победивший в Германии).

Совок неизбежно и часто сознательно путает эти разновидности. Самое удивительное, что и воспринимает он фашизм и нацизм как абсолютное зло. Тем самым «совки» второй группы однозначно становятся на точку зрения поддержки «Красной армии» и Совдепии в целом в годы советско-германской войны и второй русско-советской войны.

Не станем повторят список нелепиц, используемых «совками» (достаточно словосочетания «германский фашизм»), а укажем лишь на принципиальное несогласие с движением русского сопротивления в годы советско-германской войны.

У совков этой категории присутствует исключительно «племенное мышление», как у евреев, не имевших очень долгое время своей государственности. Поэтому П.Краснов, Андрей Власов, Р.Шухевич – навсегда останутся для «совков» врагами. Понять настоящих мотивов русских героев, отдавшим жизнь за освобождение России от большевизма, «совкам» не дано. В крайнем случае, они могут признать шкурные, сословные или иные причины.

Повторюсь, для «совков» фашизм и национал-социализм – абсолютное зло, а не разновидности политических идеологий.



Третье событие, которое разделяет русских и советских людей, является распад Триэсерии. «Совки» все равно будут продолжать упорствовать в том, что «распад СССР есть великая трагедия для всего человечества». Именно в 1991 году от Рождества Христова заложена важная для «совка» дата. «Совок» неизбежно будет считать, что в Совдепии жилось лучше, чем в Эрефии, не желая видеть принципиальную одинаковость этих режимов.

Аргументы о том, что в 1991 году одна часть коммунистической номенклатуры победила другую, что считать Б.Ельцина, бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, идейным антикоммунистом – абсурд, что борьбы КПРФ с антинародным режимом – спектакль, на «совков» не действуют. Они уверены, что после 1991 года к власти пришли «враги народа».

Видеть прямую связь между Совдепией и Эрефией они не желают принципиально.
 

 ИЛЬИН - 18.09.2009 21:06
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Проф. И. А. Ильин
О СОВЕТСКОМ ПАТРИОТИЗМЕ
Не мы первые произнесли это словосочетание: его придумали и пустили в ход сами коммунисты и соблазненные ими зарубежники. Они сами назвались советскими патриотами и этим определили свое политическое естество и свое место в Россiи. Нам остается только вскрыть смысл этого наименования и указать им свое место.

С обычной, юридически верной и политически грамотной точки зрения это наименование является просто невежественным. Слово советский обозначает форму государственного устройства, не более. Мы знаем монархическую форму государства и республиканскую. Советское государство считает себя республикой: говорят, что это новая разновидность республиканского строя — не парламентская республика, а именно советская. Развивая эту мысль, торопливые и болтливые младороссы (не доброй памяти) давно уже предлагали устроить советскую монархию: принять советскую форму государства и возглавить ее революционным «царем»…

При юридически правильном понимании идея советского патриотизма оказывается прямою нелепостью. Патриот предан своему отечеству, своему народу, его духовной культуре, его национальному преуспеянию, его органическому благоденствию; он желает его международной независимости, он служит его сильной и доблестной самообороне… Но патриотом может быть и монархист, и республиканец. В Швейцарии и в соединенных Штатах вы найдете множество патриотов, но не отыщете монархистов. Не менее патриотов вы найдете в Англии и в Голландии, но республиканцы составляют там огромное меньшинство. Родина едина, отечество одно; но государственную форму своей страны люди могут мыслить различно. Это означает, что вопрос государственной формы определяет не патриотическую, а партийную принадлежность человека. В лоне патриотической верности могут пребывать и монархисты, и республиканцы. И те и другие любят прежде всего свое национальное отечество (Голландию, Англию, Соединенные Штаты, Францию): они верные голландцы, преданные англичане, гордые американцы, стойкие и храбрые швейцарцы, пламенные французы, а потом уже и именно вследствие этого национального патриотизма они требуют для своей страны той или другой государственной формы — одни желают монархию, другие республику.

Но «советский патриотизм» есть нечто извращенное и нелепое. Это есть патриотизм государственной формы. «Советский патриот» предан не своему настоящему Отечеству (Россiи) и не своему народу (русскому народу). Он предан той советской форме, в которой Россiя страдает и унижается вот уже тридцать лет; он предан той партийно-коммунистической «Советчине», которая гнетет и вымаривает русский народ с самого начала революции. Спросите этих людей, почему они не называют себя просто русскими патриотами? Почему они не именуют свое якобы любимое ими государство — Россiей? Почему они предоставляют это драгоценное преимущество нам, открыто называющим свое Отечество — Россiей, а себя — русскими? Куда и почему они сконфуженно прячут свое национальное естество? Почему они провозгласили себя не сынами своей исторически великой родины, а приверженцами завладевшей ею и советски оформившей интернационально-коммунистической партии?

Спросим себя еще: что значит выражение — я есмь монархический патриот? Это ничего не значит; это — политически невежественный лепет.

Осмысленно сказать: «я есмь французский патриот и притом республиканец»; тогда мы знаем, какого народа сын перед нами, за какой национальный интерес он пойдет в бой и какую государственную форму он считает для своей Франции наилучшей… Но предложите французу любить не Францию, а безнациональную, интернациональную и потому с правильной точки зрения французского патриота предательскую Советию, — и он посмотрит на вас, как на безумца; и будет прав.

Что же означают слова: я — советский патриот? Они означают, что я предан Советчине — советскому государству, советскому правительству, советскому строю, что бы за всем этим ни скрывалось и какая бы политика ни проводилась — русская, нерусская или противогосударственная, может быть гибельная для Россiи, несущая русскому народу порабощение и вымирание, голод и террор.

«Советский патриот» предан власти, а не родине; режиму, а не народу; партии, а не отечеству. Он предан международной диктатуре, поработившей его народ страхом и голодом, открыто отменившей его сущую русскость и запретившей народу называться своим славным историческим именем… Ибо Россiи давно уже нет в Советии, ее имя официально вычеркнуто коммунистами из Истории, и само государство их называется международно и антинационально: «Союз Советских Социалистических Республик» (см., например, текст сталинской Конституции 1936 года).

И вот советский патриот самим наименованием своим отрекается от Россiи и русского народа и заявляет о своей приверженности и верности — не ему. Он патриот международной партии: он ей служит, он за нее борется, он ей обязуется повиновением. Самое название его содержит в себе открытое, публичное отречение от Россiи и добровольное само-порабощение ее нерусской и противорусской диктатуре. Если это есть «любовь», то любовь не к Россiи, а к международному коммунизму; если это борьба, то борьба за упрочение советского рабства в Россiи — борьба за погубление русского народа во имя международной коммунистической революции; если это «верность», то верность Советчине и предательство по отношению к национальной Россiи!

Ибо Советское государство — не Россiя; и Русское государство — не Советский Союз.
 

 ИЛЬИН - 18.09.2009 21:08
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Советское государство — не Россiя
Эту историческую и политическую истину надо понять и почувствовать раз навсегда и до конца.

Это должны сделать прежде всего все русские люди, а затем и все народы вселенной. Продумать нерусскость Советчины надо с той последовательностью и решительностью, с которой это сделали коммунисты. А затем надо принять все вытекающие отсюда существенные выводы.

Когда в разгар первой мiровой войны в Циммервальде была принята пораженческая резолюция; когда последовало исторически известное соглашение между большевиками и германским главным штабом (см.честную и ответственную книгу С. П. Мельгунова «Золотой (немецкий) ключ большевиков»); когда Владимир Ульянов по прибытии в Петербург объявил свою пораженческую и революционно-коммунистическую программу, то разрыв между большевизмом и национально-исторической Россiей был уже свершившимся фактом. Этот разрыв проявлялся во всем: и в «Приказе №1», и в секретном потоке денег, и в июльском восстании, и в октябрьском восстании; все это и многое другое являлось единой системой противорусской политики, которая с тех пор ведется до сегодняшнего дня. И когда в 1922 году было наконец официально объявлено о переименовании Россiи в Союз Советских Социалистических Республик, то этим была только выговорена основная истина советского строя: Советское государство — не Россiя, а Русское государство — не Советский Союз.

С тех пор коммунисты никогда и нигде не называли своего государства Россiей и были в этом правы. С тех пор только наивные люди или же сознательные обманщики называют Советский Союз — Россiей, советский нажим и гнет — «русской политикой», советские международно-революционные интриги — «русской нелояльностью», советский шпионаж — «русской разведкой», советскую манию величия — «русской заносчивостью», советские территориальные захваты — «русским империализмом». И называя так, смешивая Советский Союз с национальным Русским государством, они обманывают сами себя и всех других, ослепляют своих парламентариев, министров и дипломатов, навязывают им неверные суждения, подсказывают им неосторожные или просто гибельные решения — и помогают тем мiровой революции… А есть и такие иностранные журналисты (из самых глупых или из самых пролганных), которые доселе повторяют при каждом неподходящем случае, что политика III Интернационала есть не что иное, как «вековечная политика русских царей». Но этих писак никто уже не научит ни нравственному стыду, ни политическому разуму — они так и сойдут со сцены клеветниками и обманщиками.

Итак, еще раз: Советское государство — не есть Россiя.

Все человеческие общества, все общественные организации определяются той целью, которой они служат. Это относится и к корпорациям, и к учреждениям.

Так, обычный кооператив есть закупочный распределитель. Но если он начинает заниматься организацией грабежей и контрабанды, то он превращается из кооператива в шайку разбойников-контрабандистов; и тогда вывеска «кооператив» становится маскировкой и ложью.
Фотографическое общество культивирует фотографию как технику и как искусство. Но если оно устраивает под этим флагом дом свиданий и торговлю живым товаром, то оно превращается в темную банду и будет закрыто в любом демократическом государстве. Если университет начинает заниматься торговой спекуляцией, то он уже не университет, а товарная биржа.

Спортивное общество, посвящающее себя революционной пропаганде, есть не спортивное общество, а клуб революционных заговорщиков. Согласно этому государство, не служащее благу своего народа, а злоупотребляющее его силами для всемiрной революции, не есть национальное государство, а организация извращенная и противонациональная. Это есть «сообщество» не лояльное, не патриотическое, а международно-революционное, предательское по отношению к своему народу и заговорщическое по отношению к другим национальным государствам.

И вот советское государство уже тридцать лет не скрывает свою цель и свои основные задачи. Россiя есть для коммунистов не более, чем плацдарм для распространения революции во всем мiре. Это есть укрепленный лагерь для революционных вылазок в другие страны. Это для них как бы стог сена или бочка дегтя для зажжения мiрового пожара.

Россiя есть для них средство, а не цель — орудие, которому предоставляется погибнуть в борьбе коммунистов за мiровую власть и о котором не стоит жалеть. Советская власть не служит Россiи, не печется о ней, не бережет ее культуру: она разрушает ее дивные древние храмы, она подавляет в ней свободную науку и свободное искусство, она замучивает ее национально мыслящую интеллигенцию, уничтожает ее трудоспособнейшие крестьянские силы и подвергает ее рабочий класс такой потогонной системе, о которой ни одно буржуазное государство и не слыхивало.

Ей нужна русская территория, ей необходимо русское сырье, ей нужна русская техника, ей необходима русская армия — для собственных целей, особых, не русских, внерусских, международных, революционных. Именно на этих основаниях строится советская школа, чтобы дети от молодых ногтей готовились к участию в иноземных революциях. На этих же основаниях строится советская армия — этот паровой каток всемiрной революции, советская промышленность — этот коммунистический арсенал против иноземной буржуазии, советская наука — это порабощенное гнездо экономического материализма и военной химии. На этих основаниях строятся в Советии коммунистически порабощенные «рабочие союзы», поддельные «кооперативы», советский бюджет, изнасилованная литература, сервильное искусство, безсовестная пресса и, за последнее время, фальсифицированная церковь. Этому только и служит весь чудовищный механизм Гепеу, НКВД, МВД, МГБ, КГБ и, наконец, мученические концлагеря, рассеянные по всей стране.

Здесь нечего доказывать или оспаривать. Это надо только довести до сознания, выговорить и представить на суд совести.

Додумаем же здесь все до конца.
 

 ИЛЬИН - 18.09.2009 21:10
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

О национальной территории
Основные элементы государства суть: территория, власть, народ и лояльность граждан. И вот во всех этих элементах Советский Союз не совпадает с национальной (при всей ее многонациональности) с Россiей. Напротив, он противостоит ей как принципиальный, последовательный и губительный враг.

Начнем с территории. Советский Союз завладел русской национальной территорией и пользуется ей, как своим земным притоном. Но это совсем не означает, будто он принял русское территориальное наследие, понимает его смысл и его ответственность и умеет оберегать его. Русская государственная территория есть для него не более, чем поле для его коммунистических опытов, которое он в своем несытом властолюбии стремится расширить на всю вселенную. Он не понимает, что территории государств держатся их взаимным признанием, что международные отношения покоятся на праве и на взаимном уважении, что презирающий чужие права будет однажды сам лишен прав, как это и случилось с Гитлером. Он не считается с независимостью других государств и с самостоятельностью чужих территорий. Он вторгается в чужие пределы — и дипломатически, и подпольно, злоупотребляет экстерриториальностью своих нелояльных дипломатов и попирает этим интересы национальной Россiи: ибо он подрывает одной нелояльностью уважение других государств к русской национальной территории и компрометирует наши территориальные права…

Кто сознательно нарушает чужие права, тот подрывает и компрометирует свои собственные. Кто создает себе репутацию захватчика, тот вызывает других на захват захваченного, да еще с неограниченной прибавкою (срав. Германию после второй мiровой войны). Но важнее всего то, что Советы создают такую репутацию не себе, а Россiи. Вся их территориальная и международная политика есть непрерывное компрометирование русской национальной государственности; они проматывают ее международный престиж, они пачкают по всему свету доброе имя Россiи, они создают ей репутацию международного разбойника, для которого хороши все, и даже самые безчестные и свирепые средства. Советы внушают всему мiру вот уже тридцать лет, что Россiя есть опаснейший империалист, всемiрный интриган, презритель международного права, саботажник мира и порядка…

А между тем — откройте протоколы Гаагских конференций, проследите в них неуклонную линию миролюбия и человеколюбия, которую вела императорская Россiя, убедитесь в том, что все важнейшие предложения, ведущие к реальному замирению мiра, исходили от русской императорской власти (например, проект Международного третейского суда или запрещение сбрасывать с воздуха разрывные снаряды, предложенное Россiей еще при императоре Александре Втором, в 1868 году).

Удостоверьтесь, каким авторитетом, каким престижем пользовалась национальная Россiя на этих конференциях, как примирительно, как веско, как ответственно, как юридически и политически продумано было каждое ее слово. Взвесьте это и поймите, что Советский Союз делает обратное всему этому, что международное наследие Россiи им отвергнуто и поругано.

Советская власть презирает права других государств. Она постоянно и вызывающе попирает их и стремится завладеть их территориями. Она считает, что Советский Союз должен непременно — рано или поздно, экономическим подрывом, революционным разложением или оружием, революцией или оккупацией — завоевать весь мiр и превратить его в единую интернационально-мiровую тиранию. Советская власть ставит все остальные государства перед выбором: или революционное разложение, революционный грабеж и революционная резня — или же война. Может быть прямое нападение Советов (если они будут чувствовать себя лучше вооруженными и подготовленными), но может быть и спровоцированное и вынужденное Советами нападение других держав на Советию — в порядке самообороны от непрерывного революционного нападения Советов… В последнем случае в Советии поднимется агитационный вопль об интервенции, об империализме буржуазных государств, об агрессии врагов, о контрреволюционном походе на невинную Россiю и т.д., ибо тогда опять, как в 1941-1945 годах, Советы опять вспомнят о Россiи и прикроются ее именем и ее интересом!...

Вся политика Советов такова: в качестве революционных термитов разъедать и крушить чужие государственные дома и в то же время уверять всех в своем миролюбии, подрывать чужую самооборону и объявлять ее «воинственной агрессией капитализма»; а в случае войны поднимать русский народ на врагов, взывая к его патриотизму, к его жертвенности, к его святыням и к его инстинкту национального самосохранения . Советы играют Россiей во имя всемiрной революции и губят миллионы русских героев, ставя свой Союз в опаснейшие международные положения и выдавая свою опасность за общерусскую.

И во всем этом — интересы советского государства прямо противоположны интересам национальной Россiи…
 

 СОЛОУХИН - 18.09.2009 21:16
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Владимир Солоухин - Читая Ленина
Сколько раз в разных официальных кабинетах, у главного редактора журнала, скажем, у секретаря райкома, в облисполкоме, в застекленных шкафах я видел ровные, темно-бордовые и темно-синие ряды книг, к которым и подходить близко было не нужно, чтобы сразу отметить — Ленин. Знали уже собрания его сочинений, узнавали издалека по внешнему виду безошибочно, как, взглянув на тот же Мавзолей на Красной площади, никто не спутает его с каким-нибудь другим зданием. Держать собрание сочинений Ленина каждому большому начальнику (директору завода, генералу какому-нибудь) считается не то чтобы обязательно... но как-то солидно и внушительно: письменный стол с телефонами, а около боковой стены застекленный шкаф с томами Ленина. Много их стоит у разных людей, в разных кабинетах, но не многие Ленина читали. Если же кружки по изучению первоисточников, партучеба и семинары, то как-то так получается, что начинают все время с ранних работ: «Материализм и эмпириокритицизм», «Что делать», «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов». Пока обучающиеся продерутся сквозь философские дебри этих работ, пока конспектируют, глядь, а семинарский год уже кончится, так что ни на одном семинаре, ни на одной партучебе никогда дело не доходит до поздних его томов, до того времени, когда кончается философия и начинается практическая деятельность.
Взглядывая на эти тома в кабинете кого-нибудь из своих достигших официальных высот друзей, я, бывало, ловил себя на мысли, что не читал Владимира Ильича и теперь уж, слава Богу, пожалуй, никто и никогда не сможет меня заставить прочитать эти книги.

То ли от этого «эмпириокритицизма» осталось, что напичканы эти тома сухой, схоластической, неудобовоспринимаемой материей, но, помню, я всегда удивлялся, если видел человека, читающего Ленина.

— А ты почитай, — скажет еще иной такой человек. — Ты почитай, знаешь, как интересно!

Но часто бывает, что маленький, незначительный эпизод вдруг заставит взглянуть на вещи по-новому, другими глазами, когда вдруг увидишь, чего не видел раньше, и станет интересным, даже жгуче интересным то, что казалось скучным.

Один читатель, пытаясь внушить мне в своем письме какую-то (не помню уж теперь) мысль о первых днях революции, написал: «А вы откройте Ленина, т. 36, пятое издание, стр. 269, и прочитайте, что там написано».

Нельзя сказать, чтобы я тотчас бросился открывать том, да и не было его у меня под руками, потому что дома я никогда Ленина не держал. Однако том и страница запомнились, и однажды на заседании редколлегии в одном журнале я оказался около шкафа с книгами. Пока говорились там умные речи и обсуждались планы, я вспомнил про наущение читателя и, потихоньку приоткрыв дверцу шкафа, достал нужный том. Наверное, еще подумали мои коллеги, что я собираюсь выступать с речью и хочу вооружиться необходимой цитатой, а я сразу, сразу на страницу 269. Строчки ведь указаны не были, так что мне пришлось прочитать всю страницу, и я сразу понял, о каких именно строчках шла речь в письме.

«Я перейду наконец к главным возражениям, которые со всех сторон сыпались на мою статью и речь. Попало здесь особенно лозунгу «Грабь награбленное», — лозунгу, в котором, как я к нему ни присматриваюсь, я не могу найти что-нибудь неправильное... Если мы употребляем слова «экспроприация экспроприаторов», то - почему же нельзя обойтись без латинских слов?» (Аплодисменты.)

Я и раньше слышал, будто существовал такой лозунг в первые же дни революции и что будто бы он принадлежал лично Владимиру Ильичу. Но тогда я думал, что он существовал по смыслу, по сути, а не в обнаженном словесном оформлении, и теперь, должен признаться, меня немного покоробила откровенная обнаженность этого лозунга. Прочитанные строки были взяты из заключительного слова по докладу «Об очередных задачах советской власти». Времени было еще много, заседание редколлегии еще только началось, я стал листать оказавшийся в моих руках том и очень скоро понял, что листанием тут не обойдешься, что надо его внимательно прочитать.

Теперь я хочу сделать для возможного читателя моих записок извлечения из этого тома, как я делал извлечения, скажем, из Метерлинка или Тимирязева, когда писал о траве. Извлечения на свой вкус, разумеется. Другой, возможно, выписал бы другие мысли... Впрочем, нет, мысли не другие, ибо и те и другие мысли были бы ленинскими. А известно, насколько единым, целостным и целеустремленным был Владимир Ильич в своих мыслях.

Почему именно из этого тома? Только ли потому, что он первым случайно оказался у меня в руках? Не только. Я, если и не прочитал от строки до строки, то просмотрел потом многие тома. Но очень уж интересный и острый период — с марта по июль 1918 года, то есть с пятого по десятый месяц нахождения у власти, с пятого по десятый месяц управления Россией, столь неожиданно для них самих оказавшейся в руках большевиков. Нет, полной неожиданности, конечно, не было. Теоретически они готовились к этой власти и к этому управлению. В статье «Сумеют ли большевики удержать власть», написанной еще до Октябрьского переворота, были Владимиром Ильичем Лениным заранее предопределены многие действия и акции, которые в обозреваемый нами период стали осуществляться практически. Выпишем из той, еще предреволюционной статьи главный ленинский тезис, главную мысль.

«Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность является в руках пролетарского государства, в руках полновластных советов самым могучим средством учета и контроля... Это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины. Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление, нам этого мало.

Нам этого мало. Нам надо не только запугать капиталистов в том смысле, чтобы чувствовали всесилие пролетарского государства и забыли думать об активном сопротивлении ему. Нам надо сломать и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо заставить работать в новых организационных государственных рамках.

И мы имеем средство для этого... Это средство — хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность».

Значит, схема ясна. Сосредоточить в своих руках весь хлеб, все продукты (учет), а затем распределять эти продукты так, чтобы за хлебную карточку человек, оголодавший и униженный голодом, пошел бы работать на советскую власть и вообще делал все, что прикажут. Гениально и просто, как все у Ленина. Разница с последующей статьей «Очередные задачи советской власти» состоит в том, что в первом случае (до взятия власти, когда только еще мечталось) делался упор на то, что путем голода (путем учета и распределения) будут принуждать работать богатых, чье сопротивление якобы надо сломить, а во втором случае, когда власть уже была взята, зазвучали иные нотки.

«От трудовой повинности в применении к богатым власть должна будет перейти, а вернее одновременно должна будет поставить на очередь задачу применения соответствующих принципов (т.е. трудовая повинность и принуждение. — В. С.) к большинству трудящихся рабочих и крестьян» (т. 36, стр. 144).

Так что же осуществилось в стране: власть рабочих и крестьян или всеобщая трудовая повинность для рабочих и крестьян? А если это так, то чья же власть? Дальнейший абзац о трудовом народе в связи с трудовой повинностью для него поразил меня своим откровением.

«Для нас не представляется безусловной необходимости в том, чтобы регистрировать всех представителей трудового народа, чтобы уследить (!) за их запасами денежных знаков или за их потреблением (кто сколько из них съест. — В. С.), потому что все условия жизни обрекают громадное большинство этих разрядов населения (почему бы не сказать классов, а, Владимир Ильич? В том числе и класса, осуществляющего диктатуру? — В. С.) на необходимость трудиться и на невозможность скопить какие бы то ни было запасы, кроме самых скудных. Поэтому задача восстановления трудовой повинности в этих областях превращается в задачу установления трудовой дисциплины».

Значит, действительно, с рабочими проще, чем с богатыми. У богатых сначала надо отнять запасы, а потом уж можно их морить голодом. У трудящихся же никаких запасов нет, отсиживаться им не с чем, надо идти трудиться, исполнять трудовую повинность, хотя и оприч души, потому что подчеркнутый насильственный характер будущего труда при советской власти рабочие почувствовали с первых дней. Признает это и Владимир Ильич.

«Целый ряд случаев полного упадка настроения и полного упадка всякой организованности был совершенно неизбежен. Требовать в этом отношении быстрого перехода или надеяться на то, что перемены в этом отношении можно достигнуть несколькими декретами, было бы столь же нелепо, как если бы призывами пытались придать бодрость духа и трудоспособность человеку, которого избили до полусмерти» (стр. 145).

Неправда ли — откровенно! Значит, призывами трудоспособность не вернешь. А чем же?

«Для учета производительности и для соблюдения учета необходимо устроить промышленные суды».

Это уже что-то новое! Этого не знали, конечно, при проклятом царском режиме. Если бы при царе ввели вдруг на заводах промышленные суды, представляю себе, на каких фальцетах завопили бы об этом друзья пролетариата и все вообще революционеры. А как бы они завопили, если бы, ну, Столыпин, скажем, выступил со следующей тирадой... Но выступил с ней, увы, не Столыпин, а Ленин, когда власть находилась уже у него в руках. Читайте.

«Что же касается карательных мер за не соблюдение трудовой дисциплины, то они должны быть строже. Необходимо карать вплоть до тюремного заключения. Увольнение с завода также может применяться, но характер его совершенно изменяется. При капиталистическом строе увольнение было нарушением гражданской сделки. Теперь же при нарушении трудовой дисциплины, особенно при введении трудовой повинности, совершается уже уголовное преступление и за это должна быть наложена определенная кара».

Вот так. Там, где при царе-батюшке можно просто уволить (а сколько воплей, а то и забастовок было по этому поводу), теперь одного увольнения мало. Теперь - тюрьма. Что и наблюдали мы в исполнение ленинских заветов, особенно в предвоенные годы, когда за двадцатиминутное опоздание на работу люди уходили в лагеря и там гибли.

Но в стране вроде диктатура пролетариата. Как же сочетать, с одной стороны, его диктатуру, а с другой стороны, диктаторство над ним, причем уже не класса, не партии даже, но уже единой воли. А что речь шла о подчинении диктатору и единой воле, читаем недвусмысленные ленинские слова.

«Это подчинение может при идеальной сознательности и дисциплине (то есть при полной покорности. — В. С.) участников общей работы напоминает больше мягкое руководство дирижера (имеющего право сажать в тюрьму. — В. С.). Оно может принимать формы диктаторства, если нет идеальной дисциплинированности и сознательности. Так или иначе беспрекословное подчинение единой воле безусловно необходимо». Стр. 200.

«Вся наша задача партии коммунистов — встать во главе истомленной и устало ищущей выхода массы (а как же революционная активность масс? — В. С.), повести ее по верному пути, по пути трудовой дисциплины, по пути согласования задач митингования об условиях работы и задач беспрекословного повиновения воле советского руководителя, диктатора во время работы».

Ах, как хорошо: помитинговали, пошумели, проявили свою пролетарскую гегемонию, потешили свою душу — щелкает бич диктатора: по местам!

«Надо научиться соединять вместе бурный, бьющий весенним половодьем, выходящий из всех берегов митинговый демократизм масс с железной дисциплиной во время труда, с беспрекословным повиновением воле одного лица — советского руководителя».

Точнее про класс-гегемон, осуществляющий якобы в стране свою диктатуру, уже не скажешь. И вообще словечко «принудительное» является едва ли не самым любимым словечком вождя в тот период.

«Подчинение, и притом беспрекословное, единоличным распоряжениям советских руководителей, диктаторов, выбранных или назначенных, снабженных диктаторскими полномочиями...»

«Меры перехода к принудительным текущим счетам или принудительному держанию денег в банках...»

«Осуществление строжайшего и повседневного учета и контроля производства и распределения продуктов...»

«Наше опоздание с введением трудовой повинности показывает еще раз...»

«Принудительное объединение населения в потребительские общества...»

«Через продовольственные отделы советов, через органы снабжения при советах мы объединили бы население (принудительно, как только что мы прочитали. — В. С.) в единый пролетарски руководимый кооператив».

В деле принуждения пролетариата (хотя и строился вроде бы социализм) Владимир Ильич Ленин не брезговал обращаться к самым жестоким и драконовским достижениям капитализма.

«Русский человек — плохой работник по сравнению с передовыми нациями. Учиться работать — эту задачу советская власть должна поставить во всем объеме. Последнее слово капитализма в этом отношении — система Тейлора... Осуществление социализма определяется именно нашими успехами в сочетании с советской властью и советской организацией управления (беспрекословного подчинения диктатору, как мы недавно читали. — В. С.) с новейшим прогрессом капитализма».

И вообще, капитализм, оказывается, не такое уж страшное слово и понятие.

«Если бы мы могли в России через малое число времени осуществить государственный капитализм, это было бы победой».

«Что такое государственный капитализм при советской власти? В настоящее время осуществлять государственный капитализм — это значит проводить в жизнь тот учет и контроль, которые капиталистические классы проводили в жизнь».

«Государственный капитализм для нас спасение... Государственный капитализм был бы для нас спасением. Тогда переход к полному социализму был бы легок, был бы в наших руках, потому что государственный капитализм есть нечто централизованное, подсчитанное, контролированное и общественное, а нам-то как раз этого и не хватает, потому что в России мы имеем массу мелкой буржуазии, которая сочувствует уничтожению крупной буржуазии всех стран, но не сочувствует учету, обобществлению и контролю».

«Только развитие государственного капитализма, только тщательная постановка дела учета и контроля, только строжайшая организация и трудовая дисциплина приведут нас к социализму. А без этого социализма нет.

К государственному крупному капитализму и к социализму ведет одна и та же дорога, ведет путь через одну и ту же промежуточную инстанцию, называемую «народный учет и контроль за производством и распределением продуктов».

«Государственный монопольный капитализм — есть пошлейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет».

Вот так раз! При такой постановке вопроса нет ничего удивительного, что сколько бы мы ни листали Ленина, сколько бы ни штудировали, нигде мы не может вычитать: а, собственно говоря, что же такое социализм, который они собирались построить? «Социализм — это учет»? «Социализм без почты и телеграфа есть пустейшая фраза»? «Кто не работает, тот не ест»? «От каждого по способностям, каждому по труду»? Вот это все и есть пустейшие фразы. И если между государственным капитализмом и социализмом нет ни одной промежуточной ступени, то чем же все-таки отличается социализм от государственного капитализма? Неужели ничем? А если чем, то все-таки чем? Прямых ответов на этот вопрос у Ленина не встречаем.

Про себя же они понимали дело четко и просто. Осуществить полный учет и контроль над каждым граммом и над каждой штукой чего бы то ни было произведенного в стране. Все, что бы ни производилось в стране, держать в своих руках, а потом распределять по своему усмотрению. Благодаря такому контролю и распределению держать в подчинении и в трудовой повинности всех без исключения живущих в стране людей, все поголовно население. Чтобы оно подчинялось единой воле как один человек. Вот это и есть, по их мнению, социализм. То есть самая высшая и самая массовая форма рабства.

Но для того, чтобы миллионы людей оказались в материальной, имущественной, хлебной зависимости, надо их сначала лишить тех некоторых запасов, которые они, может быть, накопили и которые дадут им возможность чувствовать себя независимыми от пайка, от хлебной карточки, от зарплаты.

Поэтому, взяв власть, с первых шагов большевики начали стремиться прибирать к рукам каждый рубль, каждую копейку, каждый грамм хлеба.

Крупную буржуазию, фабрикантов и банкиров им удалось уничтожить легко. Да их и было немного, можно пересчитать, взять на учет и ограбить. А вот что делать с мелким собственником? Их же десятки миллионов. Мелкие собственники вызывали у Ленина более звериную бешеную ненависть, чем крупные капиталисты, и он об этом откровенно пишет и говорит. Ведь мелкие собственники — это все самодеятельное население России, самодеятельное и поэтому самостоятельное. А как раз и надо было лишить его самостоятельности, подчинить и превратить в механизм, послушный единой воле.

«Не видят мелкобуржуазной стихии как главного врага социализма у нас».

Итак, главный враг социализма — это самодеятельные и самостоятельные люди. Кто же они? Ответ Ленина недвусмыслен.

«Большинство, и громадное большинство, земледельцев — мелкие товарные производители».

«Мелкие буржуи имеют запас деньжонок в несколько тысяч, накопленных «правдами» и особенно «неправдами...».

Не дают ему покоя деньжонки в чужих карманах. Ну а «неправдами» — это, конечно, ввернуто для красного словца. Какими неправдами могло копить деньжонки «громадное большинство земледельцев»? И не мог же он сказать — «все земледельцы», а имел-то в виду всех, ибо что же еще может означать выражение «громадное большинство». К людям, накопившим деньжонок, можно было бы отнести и различных там валял, златошвеек, кружевниц, шорников, овчинников, кожемяк, сапожников, воскобоев, столяров, плотников, краснодеревщиков, чеканщиков, извозчиков, иконописцев, офень, пильщиков, угольщиков, стеклодувов, кровельщиков, печников, — короче говоря, все самодеятельное население России. И все это объединялось общим названием — мелкобуржуазная стихия. Словечко с окраской. Назови «земледелец» — и уже не то.

«Деньги — это свидетельство на получение общественного богатства, и многомиллионный (!) слой мелких собственников крепко держит это свидетельство, прячет его от государства, ни в какой социализм и коммунизм не веря».

«Мелкий буржуа, хранящий тысчонки, враг государственного капитализма, и эти тысчонки он желает реализовать непременно для себя».

Вот ведь какие подлецы, какая темнота и несознательность! Вместо того, чтобы просто отдать денежки государству, то есть Ленину и всем его сообщникам, прячут и норовят израсходовать на себя. Не выйдет, господа мелкие собственники! Отберем. Где силой, а где лишив товаров и посадив на сухой хлеб через торгсины, не мытьем, так катаньем, но отберем!

Тут и встала перед большевиками главная, главнейшая задача — сосредоточить в своих руках весь хлеб. Это главное средство воздействия, подавления и поощрения, а проще говоря — власти. Началась одна из самых кошмарных и кровавых страниц русской истории под названием — продовольственная диктатура.

Для себя Владимир Ильич твердо знал, что он осуществляет хлебную монополию, то есть сосредоточивает весь хлеб, имеющийся в России, в своих руках. Но для общественного мнения был выкинут жупел, словечко, против которого невозможно, кажется, возразить, коротенькое словечко — голод.

Было сделано так, что два главных города, Петроград и Москву, посадили на голодный паек. Сто граммов хлеба в день. Дикие очереди за этими ста граммами. Ну а раз голод, значит, надо объявить поход за хлебом, борьбу за хлеб, изъятие хлеба ради голодающих. Дело благородное и чистое, как слеза.

Но голод в Москве и Петербурге был инспирирован. Именно в это время Лариса Рейснер, скажем, жила, занимая особняк с прислугой, принимая ванны из шампанского и устраивая званые вечера. Именно в эти годы Зиновьев, приехавший в дни революции из-за границы тощим, как пес, разжирел и отъелся так, что его стали звать за глаза «ромовой бабой». Да и как могут голодать два города, если они не блокированы неприятелем, когда во всей остальной стране полно хлеба. Разреши, и тотчас же на всех базарах появятся горы хлеба и разных других продуктов. О том, что голода фактически нет, не раз в эти годы говорил и сам Ленин.

«Сейчас надвигается голод, но мы знаем, что хлеба вполне хватит и без Сибири, Кавказа, Украины. Хлеба имеется достаточное количество до нового урожая в губерниях, окружающих столицу, но он весь запрятан кулаками».

«Недалеко от Москвы, в губерниях, лежащих рядом: в Курской, Орловской, Тамбовской, мы имеем по расчетам осторожных специалистов еще теперь до 10 млн. пудов избытка хлеба».

Нет уж, Владимир Ильич, либо голод, либо избыток хлеба, что-нибудь одно. Большевики в это время очень боялись, как бы хлеб стихийно не хлынул в голодные столицы и не сорвал им задуманное мероприятие. Для этого были учреждены на железных дорогах заградительные отряды, которые следили, чтобы ни один мешок хлеба не проник ни в Москву, ни в Петроград.

Заставив рабочих и прочее население этих двух городов изрядно наголодаться, Ленин объявил поход за хлебом, который фактически им был нужен не для того, чтобы накормить два города, а чтобы осуществить хлебную монополию.

«Необходим военный (!) поход против деревенской буржуазии, удерживающей излишки хлеба и срывающей монополию».

Выпускается декрет о продовольственной диктатуре.

«Вести и провести беспощадную, террористическую (!) борьбу и войну (!) против крестьянской и иной буржуазии, удерживающей у себя излишки хлеба.

Точно определить, что владельцы хлеба, имеющие излишки хлеба и не вывозящие их на станции и в места сбора и ссыпки, объявляются врагами народа и подвергаются заключению в тюрьму на срок не ниже десяти лет, конфискации всего имущества и изгнанию навсегда из его общины».

«Военный комиссариат превратить в военно-продовольственный комиссариат.

Мобилизовать армию, выделив ее здоровые части, и призвать девятнадцатилетних для систематических военных действий (!) по завоеванию, сбору и свозу хлеба. Ввести расстрел за недисциплину.

Успех отрядов измерять успехами работы по добыче хлеба».

«Задачей борьбы с голодом является не только выкачивание (!) хлеба из хлебородных местностей, но ссыпка и сбор в государственные запасы всех до конца излишков хлеба, а равно и всяких продовольственных продуктов вообще. Не добившись этого, нельзя обеспечить решительно никаких социалистических преобразований».

Вот зачем понадобился российский хлебушек, а вовсе не для того, чтобы ликвидировать голод в Москве и Петрограде. И сдается мне, что, кроме главной задачи — сосредоточить в своих руках все продукты, чтобы управлять и властвовать, продовольственная диктатура имела и побочную цель.

Ведь советская власть только еще начинала действовать, и положение ее было весьма и весьма неустойчиво. Об этом свидетельствует сам Владимир Ильич. Судите сами. Вся мелкая буржуазия, как мы недавно читали, то есть все самостоятельное, самодеятельное население России, против социализма. В речи перед группой передовых учителей Ленин сделал и другое откровенное заявление.

«Надо сказать, что главная масса интеллигенции старой России оказывается прямым противником советской власти, и нет сомнения, что нелегко будет преодолеть создаваемые этим трудности. Процесс брожения в широких учительских массах только еще начинается».

Но если мелкие собственники, интеллигенты и даже широкие массы учителей — все против, то кто же за?

«Мы можем рассчитывать только на сознательных рабочих. остальная масса, буржуазия и мелкие хозяйства против нас», — признается Владимир Ильич на стр. 369 и десятью строками ниже уточняет:

«Мы знаем, как невелики в России слои передовых и сознательных рабочих».

Предельная ясность: захватившие власть опирались на явное меньшинство, на одураченных рабочих, которых назвали сознательными. Но ведь и эта небольшая часть сознательных рабочих могла одуматься через месяц-другой . Действительно, вдруг одумаются да соединятся с крестьянами, как они соединены в фиктивной формуле о рабоче-крестьянской власти? Совсем не лишне было бы озлобить их друг против друга, столкнуть и разобщить. Инспирированный голод и крестовый поход за хлебом мог бы решить и эту проблему.

«Нужен крестовый поход рабочих (подчеркнуто нами. — В. С.) против дезорганизаторов и против укрывателей хлеба».

Значит, регулярной армии уже мало? Наряду с армией были брошены продотряды, составленные из рабочих Москвы и Петрограда. Не в том могло быть дело, что одной армии мало, а в том, чтобы вот именно столкнуть рабочих и крестьян. Это более вероятно. Надо представить себе все это, как приходят к рабочим агитаторы в кожаных куртках и внушают им, что голодают рабочие (и их семьи, детишки) исключительно по вине крестьян, прячущих хлеб. Какой ненавистью разгораются сердца рабочих. С какой яростью идут они в продотряды, чтобы насильно отнимать хлеб (а там тоже детишки), и какую ненависть со стороны крестьян вызывали эти насильственные действия.

«Каждая фабрика дает по одному человеку на каждые двадцать пять рабочих: запись изъявивших желание поступить в продовольственную армию производится фабрично-заводским комитетом, который составляет поименный список мобилизованных в двух экземплярах... реквизиция хлеба у кулаков — не грабеж, а революционный долг перед рабоче-крестьянскими (?!) массами, борющимися за социализм».

«Сознательным отрядам СНК будет оказывать самую широкую помощь как деньгами, так и оружием».

Измученные инспирированным голодом и науськанные на мужиков, рабочие действовали с озверением, вызывающим встречное озверение. Не отставали и проинструктированные соответствующим образом отряды красноармейцев, преимущественно латышских стрелков.

«Мы знаем, что хлеб есть даже в губерниях, окружающих центр. И этот хлеб нужно взять. Отряды красноармейцев уходят из центра с самыми лучшими стремлениями (?), но иногда, прибыв на места, они поддаются соблазну грабежа и пьянства».

Эти отряды-то красноармейцев? Регулярные воинские части с комиссарами во главе? По-видимому, на пьянство надо было свалить те дикие зверства, которые совершали продотряды тогда в деревне. Дальше, не отказываясь от этого зверства и так называя его своим именем, Владимир Ильич пытается оправдать его в глазах общественного мнения:

«В этом виновата четырехлетняя бойня, которая на долгое время посадила людей в окопы и заставила их, озверев, избивать друг друга. Озверение это наблюдается во всех странах(?). Пройдут годы, пока люди перестанут быть зверями и примут человеческий образ». Стр. 428.

Но жутью на меня повеяло даже не от этих слов об очевидных зверствах, которые нельзя было не признать даже вождю, а от одного ленинского пунктика из «Тезисов по текущему моменту». Это пунктик одиннадцатый.

«В случае, если признаки разложения отрядов будут угрожающе частые, возвращать, то есть сменять, «заболевшие» отряды через месяц на место, откуда они будут отправлены для отчета и «лечения».

Понимаете ли вы, мой возможный читатель, о каком заболевании и о каком лечении тут идет речь?

А речь тут идет о том, что не каждое русское сердце могло все же выдержать, глядя на бесчинства и кровавые зверства, которые прокатились тогда по деревням всей России. Видимо, некоторые люди в продотрядах проникались сочувствием к ограбленным и обрекаемым на голод крестьянам. Отряды, в которых заводились такие люди, и считались «заболевшими». И отправлялись, откуда были посланы «для отчета» и «лечения». Нетрудно догадаться о методах лечения и о лекарствах, которые их ждали.

Теперь остается сказать главное о продовольственной диктатуре, а именно сказать о том, на кого она распространялась, Владимир Ильич все время оперирует понятиями «кулаки», «деревенская буржуазия», но в одном месте он все же проговорился и таким образом поставил все точки над «и». Причем я не знаю, чего больше в этой его тираде — цинизма, ненависти и презрения к крестьянам или фанатизма, перерастающего в тупую и животную злобу. Речь пойдет о русском крестьянине, которому никто никогда не отказывал ни в уме, ни в смекалке, ни в живости характера, ни в чувстве собственного достоинства. Это о нем говорил аристократ Пушкин: «Посмотрите на русских крестьян, разве они похожи на рабов?» Это о русской крестьянке говорит Некрасов: «Есть женщины в русских селеньях... Посмотрит — рублем подарит... Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Какие же слова нашел о русском крестьянине великий вождь всех трудящихся? Нам важно сейчас и это, но главным образом то, что Владимир Ильич откровенно наконец-то, единственный раз проговорился, против кого была направлена диктатура. Никаких кулаков, никакой деревенской буржуазии, все четко и ясно названо своим именем.

«Легко сказать: хлебная монополия, но надо подумать о том, что это значит. Это значит, что все излишки хлеба принадлежат государству. Это значит, что ни один пуд хлеба, который не надобен хозяйству крестьянина (а кто это решает? — В. С.), не надобен для поддержания его семьи и скота, не надобен для посева, — что всякий лишний пуд хлеба должен отбираться в руки государства. Надо, чтобы каждый лишний пуд хлеба был найден и привезен.

Откуда взять крестьянину сознание, которого сотни лет отупляли, которого грабили (но так еще никогда! — В. С.), заколачивали до тупоумия помещики и капиталисты, не давая ему никогда наесться досыта (а вот теперь решили накормить! — В. С.), — откуда ему взять сознание того, что такое хлебная монополия; откуда может взяться у десятков миллионов людей (не в кулаках, значит, дело! — В. С.), которых до сих пор питало государство только угнетением, только насилием, только чиновничьим разбоем и грабежом (да все же не бросало против него регулярных продовольственных армий! — В. С.), откуда взять понятие того, что такое рабоче-крестьянская власть (да уж! — В. С.), что хлеб, который является избыточным (и который во всем мире продается. — В. С.) и не перешедшим в руки государства, если он остается в руках владельца, так тот, кто его удерживает, — разбойник, эксплуататор, виновник мучительного голода рабочих Питера и Москвы? Откуда ему знать, когда его до сих пор держали в невежестве, когда в деревне его дело было только продавать хлеб, откуда ему взять это сознание?!

...Если вы будете называть трудовым крестьянином того, кто сотни пудов хлеба собрал своим трудом и даже без всякого наемного труда, а теперь видит, что может быть, что если он будет держать эти сотни пудов, то он может продать их не по шесть рублей, а дороже, такой крестьянин превращается в эксплуататора, хуже разбойника».

Вот теперь все по-ленински ясно. Все крестьяне, которые трудом вырастили хлеб и хотели бы его продавать, а не отдавать бесплатно, — все они разбойники. Не те разбойники, оказывается, кто с оружием в руках пришел в деревню отнимать хлеб, а те разбойники, кто не хочет его бесплатно отдать.

Но самое страшное во всей истории то, что продовольственная диктатура, как бы жестока и бесчеловечна она ни была, все же не являлась самоцелью, но являлась лишь иезуитским средством к более отдаленным и более обширным целям — держать в руках весь хлеб и распределять его по своему усмотрению.

«Потому что, распределяя его, мы будем господствовать над всеми областями труда». Стр. 449.

Точнее и короче, чем это сказал Ленин, сказать ничего нельзя.

И вот я думаю, ради чего, ради каких конечных целей, ради каких конечных звеньев, если размотать всю цепочку, это все делалось? Большевики завоевали Россию. Сошлемся опять на Ленина.

«Большевикам удалось сравнительно чрезвычайно легко решить задачу завоевания власти, как в столице, так и в главных промышленных центрах России. Но в провинции, в отдаленных от центра местах советской власти пришлось выдержать сопротивление, принимавшее военные формы и только теперь, по истечении более чем четырех месяцев со времени октябрьской революции, приходящие к концу. В настоящее время задача преодоления и подавления сопротивления в России окончена в своих гласных чертах. РОССИЯ ЗАВОЕВАНА БОЛЬШЕВИКАМИ».

Когда одна страна завоевывает другую, когда и Российская империя завоевывала Среднюю Азию, как там ее ни осуждай, ясна была цель, которой не скрывали и сами завоеватели. Многие манифесты (или какие там воззвания) так и начинались: «Стремясь к дальнейшему расширению пределов Российской империи...»

Итак, когда одна страна завоевывает другую и устанавливает там жестокий оккупационный, режим, дабы подавить сопротивление населения и удержать эту завоеванную страну под своей властью, там преследуется хоть и неблаговидная, но понятная цель: присоединить к метрополии завоеванную страну.

Но вот Россию завоевала группа, кучка людей. Эти люди тотчас ввели в стране жесточайший оккупационный режим, какого ни в какие века не знала история человечества. Этот режим они ввели, чтобы удержаться у власти. Подавлять все и вся и удержаться у власти. Они видели, что практически все население против них, кроме узкого слоя «передовых» рабочих, то есть нескольких десятых процента населения России, и все давили, резали, стреляли, морили голодом, насильничали как могли, чтобы удержать эту страну в своих руках. Зачем? Ради чего? С какой целью? Ради того, чтобы осуществить в завоеванной стране свои политические принципы. Всеобщий учет и контроль производимых продуктов, государственную монополию на все виды товаров и их распределение по своему усмотрению. И это было бы полбеды. Но из углубленного прочтения Ленина узнаем, что эти учет и распределение, в свою очередь, являются средством, а не целью. Средством к тому, чтобы осуществить всеобщую трудовую повинность в стране, то есть заставить людей принудительно трудиться, заставить их подчиняться воле одного человека, советского руководителя, диктатора, то есть средством к тому, чтобы все население страны превратить в единый послушный механизм.

«Организация учета, превращения всего государственного механизма в единую крупную машину, в хозяйственную организацию, работающую так, чтобы сотни миллионов людей руководствовались одним планом, — вот та гигантская организационная задача, которая легла на наши плечи».

Но тогда возникает вопрос — зачем? Хорошо, допустим, что у Ленина это объяснено.

«Если мы взяли все дело в руки одной большевистской партии, то мы брали его на себя, будучи убеждены, что революция зреет во всех странах и в конце концов, какие бы трудности мы ни переживали, какие бы поражения нам не были суждены, всемирная социалистическая революция придет».

«Наша отсталость двинула нас вперед, и мы погибнем, если не сумеем удержаться до тех пор, пока мы не встретим мощную поддержку со стороны восставших рабочих других стран».

«А пока там на Западе революция зреет, хотя она зреет теперь быстрее, чем вчера, наша задача только такая: мы, являющиеся отрядом, оказавшимся впереди, вопреки нашей слабости должны делать все, всякий шанс использовать, чтобы удержаться на завоеванных позициях, остаться на своем посту как социалистическому отряду, отколовшемуся в силу событий от рядов социалистической армии и вынужденному пережидать, пока социалистическая революция в других странах подойдет на помощь».

«Мы не знаем, никто не знает, может быть, — это вполне возможно — она победит через несколько недель, даже через несколько дней, и когда она начнется, нас не будут мучить наши сомнения, не будет вопросов о революционной войне, а будет одно сплошное триумфальное шествие». Стр. 16.
 

 СОЛОУХИН - 18.09.2009 21:24
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Когда Россию захватили
И на растленье обрекли,
Не все России изменили,
Не все в предатели пошли.

И забивались тюрьмы теми,
В ком были живы долг и честь.
Их поглощали мрак и темень,
Им ни числа, ни меры несть.

Стреляли гордых, добрых, честных,
Чтоб, захватив, упрочить власть.
В глухих подвалах повсеместно
Кровища русская лилась.

Все для захватчиков годилось -
Вранье газет, обман, подлог.
Когда бы раньше я родился,
И я б тогда погибнуть мог.

Когда, вселяя тень надежды,
Наперевес неся штыки,
В почти сияющих одеждах
Шли Белой Гвардии полки,

А пулеметы их косили,
И кровь хлестала, как вода,
Я мог погибнуть за Россию,
Но не было меня тогда.

Когда (ах, просто как и мудро),
И день и ночь, и ночь и день
Крестьян везли в тайгу и тундру
Из всех российских деревень,

От всех черемух, лип и кленов,
От речек, льющихся светло,
Чтобы пятнадцать миллионов
Крестьян российских полегло,

Когда, чтоб кость народу кинуть,
Назвали это "перегиб",
Я - русский мальчик - мог погибнуть,
И лишь случайно не погиб.

Я тот, кто, как ни странно, вышел
Почти сухим из кутерьмы,
Кто уцелел, остался, выжил
Без лагерей и без тюрьмы.

Что ж, вспоминать ли нам под вечер,
В передзакатный этот час,
Как, души русские калеча,
Подонков делали из нас?

Иль противостоя железу,
И мраку противостоя,
Осознавать светло и трезво:
Приходит очередь моя.

Как волку, вырваться из круга,
Ни чувств, ни мыслей не тая.
Прости меня, моя подруга,
Настала очередь моя.

Я поднимаюсь, как на бруствер,
Но фоне трусов и хамья.
Не надо слез, не надо грусти -
Сегодня очередь моя!
 

 СОЛОУХИН - 18.09.2009 21:24
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 6.0; Windows NT 5.1; SV1; MRA 5.5 (build 02790); MRSPUTNIK 2, 1, 0, 4 SW)

Россия еще не погибла,
Пока мы живы, друзья...
Могилы, могилы, могилы -
Их сосчитать нельзя.

Стреляли людей в затылок,
Косил людей пулемет.
Безвестные эти могилы
Никто теперь не найдет.

Земля их надежно скрыла
Под ровной волной травы.
В сущности - не могилы,
А просто ямы и рвы.

Людей убивали тайно
И зарывали во тьме,
В Ярославле, в Тамбове, в Полтаве,
В Астрахани, в Костроме.

И в Петрограде, конечно,
Ну и, конечно, в Москве.
Потоки их бесконечны
С пулями в голове.

Всех орденов кавалеры,
Священники, лекаря.
Земцы и землемеры,
И просто учителя.

Под какими истлели росами
Не дожившие до утра
И гимназистки с косами,
И мальчики-юнкера?

Каких потеряла, не ведаем,
В мальчиках тех страна
Пушкиных и Грибоедовых,
Героев Бородина.

Россия - могила братская,
Рядами, по одному,
В Казани, в Саратове, в Брянске,
В Киеве и в Крыму...

Куда бы судьба ни носила,
Наступишь на мертвеца.
Россия - одна могила
Без края и без конца.

В черную свалены яму
Сокровища всех времен:
И златоглавые храмы,
И колокольный звон.

Усадьбы, пруды и парки,
Аллеи в свете зари,
И триумфальные арки,
И белые монастыри.

В уютных мельницах реки,
И ветряков крыло.
Старинные библиотеки
И старое серебро.

Грив лошадиных космы,
Ярмарок пестрота,
Праздники и сенокосы,
Милость и доброта.

Трезвая скромность буден,
Яркость весенних слов.
Шаляпин, Рахманинов, Бунин,
Есенин, Блок, Гумилев.

Славных преданий древних
Внятные голоса.
Российские наши деревни,
Воды, кедра, леса.

Россия - одна могила,
Россия - под глыбью тьмы...
И все же она не погибла,
Пока еще живы мы.

Держитесь, копите силы,
Нам уходить нельзя.
Россия еще не погибла,
Пока мы живы, друзья.
 

«Первая <  596 | 597 | 598 | 599 | 600 | 601 | 602 | 603 | 604 | 605 |  > Последняя» 


Форма для отправки комментариев

(Ваш комментарий будет проверен модератором.

С уважением, Администрация сайта.)

Имя (обязательно):

E-mail:

Комментарий (обязательно):