Символическое изображение головы Владимира Ильича Ленина, его подпись и указание на то, что сайт находится в домене верхнего уровня для некоммерческих ресурсов - .info





Фотография тела Владимира Ильича Ленина в Мавзолее


Голосование


Предлагаем Вам высказать своё мнение по следующему вопросу:

Что бы Вы сделали с теми, кто хочет вынести тело
В. И. Ленина из Мавзолея?

Уничтожил(а) бы их вместе с семьями - чтобы дурные гены не плодились
Уничтожил(а) бы только их, т. к. "в семье не без урода" и близкие в этом не виноваты
Проклял(а) бы их навечно и плевал(а) бы в рожу при встрече, а по возможности и бил(а) бы
Никогда не подал(а) бы руки, относился(ась) бы как к прокажённым
Ненавидел(а) бы гадов, но виду не подавал(а)
Попытался(ась) бы изменить их убеждения, хотя это и бесполезно
Ничего
Сказал(а) бы "Спасибо!" - давно пора
Расцеловал(а) бы в обе щеки - побольше бы таких
Дал(а) бы денег - мудрость должна всегда иметь материальное вознаграждение

Посмотреть результаты


Комментарии


«Первая <  1216 | 1217 | 1218 | 1219 | 1220 | 1221 | 1222 | 1223 | 1224 | 1225 |  > Последняя» 


 Туземец - 18.10.2009 00:18
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 8.0; Windows NT 5.1; Trident/4.0; MRA 4.6 (build 01425); InfoPath.2; .NET CLR 2.0.50727; .NET CLR 3.0.4506.2152; .NET CL

Страшные потрясения выпадали на долю народа и они не могли не взволновать поэтическую душу народа, народные певцы не могли оставаться в стороне от важнейших исторических событий, – и они создали ге­роические песни, которые теперь называются былинами.

Так есть ли правда в том, o чем рассказывают былины? Ну, на­пример, терпели ли русские воины в схватках с врагами пораже­ния? Несомненно. В том же "Слове o полку Игореве" рассказывается о неудачном походе на половцев новгород-северского князя Игоря Святославовича. Но былины рассказывают и о непобедимых русских богатырях – и в этом тоже правда. Воспевая богаты­рей, защитников Родины, былины звали на подвиг во славу оте­чества, поднимали в тяжелую годину испытаний дух народа, воспитывали в отроках-юношах любовь к родной земле и нена­висть к насильникам. Пример непобедимых богатырей, вселял в людей мужество, укреплял чувство долга, чести. И разве нет правды в том, что славные русичи, несмо­тря на временные поражения, всегда оказывались победителями? Не смогли покорить Русь ни печенеги, ни половцы, ни какому супостату не под силу покорить Русь матушку и свободолюбивых русичей!
 

 Инквизитор - 18.10.2009 00:23
 Opera/9.64 (Windows NT 6.0; U; ru) Presto/2.1.1

Поль Вирилио. Информационная бомба. Стратегия обмана

---------------------------------------------- -----------------
Перевод И.Окуневой
М; 2002.
OCR: Светлана Бабак (Admin[at">aidan.spb.ru)
----------------------------------- ----------------------------
ПРОДОЛЖЕНИЕ!!!

29

IV

Последуют ли за предопределением судьбы овечки Долли человеческие
клоны? Почему бы и нет -- ведь это было бы достойным завершением столетия,
так что отныне сотни мужчин и женщин будут требовать у знаменитого доктора
Вильмута создания своей точной копии или двойника одного из ушедших близких.
Уже сейчас для определенной части современного общества клонирование
становится процедурой настолько же простой, как создание портрета фотографом
в прошлом веке. Это так же просто, как оплатить место в кинотеатре, чтобы с
любопытством посмотреть на уплетающего кашу ребенка из семейства братьев
Люмьер.1
Двадцатому веку было свойственно ничем не сдерживаемое любопытство,
ненасытность взглядов и раскрепощенное рассматривание, он был не столетием
"образа", каким его пытаются представить, но веком "оптики" и,
преимущественно, оптической иллюзии.
За последние сто лет требования пропаганды и коммерции (начиная с 1914
года) и нужды разведки и безопасности (в период холодной войны и ядерного
противостояния) привели нас к недопустимой ситуации неконтролируемого
распространения оптической техники.
Новое оптоэлектронное оборудование бесстрастно проводит как медицинское
исследование "почек и сердца" в реальном времени, так и всеобщее (от улицы
до орбитального комплекса) теленаблюдение, предваряя собой возникновение
всеобщего киберцирка.
"Кинематограф затягивает глаз человека в униформу", --сказал Кафка.i
Что еще можно сказать о более чем полувековой диктатуре всеведущей и
всемогущей техники слежения, которая, подобно тоталитарному режиму,
заставила нас забыть об индивидуальном существовании.30
Согласно действующим законам, защищающим личные свободы, мы являемся
хозяевами как нашего тела, так и его образа. Однако вездесущая
аудиовизуальная среда уже давно побудила нас не обращать особого внимания на
то, что неведомые военные, полицейские, медицинские, финансовые,
политические, промышленные, рекламные и т. д. тузы похищают наши
бесчисленные отображения и манипулируют, изучают, управляют ими без нашего
ведения. Они тайно анализируют наши оптические клоны, наши оболочки, чтобы
ненадолго сделать их бессознательными актерами своих виртуальных миров,
своих неясных игр.
Научная, социальная, политическая фантастика, ролевые игры,
параллельные стратегии обозначают пока еще разрозненные и не схожие друг с
другом элементы будущего киберпространства, где, естественно, "нет никакой
необходимости обременять себя своим физическим телом. "Взаимозаменяемые
тела" делают ненужной привязанность к единственному и неизменному телу."2
После получившего широкую известность британского дела о коровьем
бешенстве 1996 года и последующих разбирательств по поводу клонирования
животных и трансгенетических продуктов общественность должна относиться к
широкомасштабным маркетинговым акциям компаний, представляющих мировой food
power*1, если не с опаской, то, по крайней мере, сознательно.
Я готов допустить, что в годы грядущего глобального кризиса эволюция
человеческого рода в мире, полностью захваченном беззаботным Lust am
Untergang111, будет все более слепо полагаться на эффективные опыты над
животными.
Вот что уже давно предвещала нам вивисекция: вскрытие живых -- или
приговоренных к смерти заживо, как говорил Антонен Арто.
Один старый японский друг недавно признался мне: "Я не могу простить
американцам того, что взрыв в Хиросиме был не результатом военных действий,
а всего лишь экспериментом".
31

Следует опасаться, что после окончания гонки ядерных вооружений
Восток/Запад и полного провала социальных экспериментов начала века
навалившаяся на нашу планету глобальная экономическая война обернется войной
экспериментальной и, по преимуществу, биоэкспериментальной.
Появление Долли не является событием, изобретением чего-то нового: она
есть "клон" -- побег (Ыдп) -- в строгом смысле этого слова. Ее будущее
неизвестно, но у нее есть прошлое, "тяжелое наследство". Именно это прошлое
должно было бы нас беспокоить: тяжелое прошлое нашего не столько
промышленного, сколько военно-промышленного общества, где научный прогресс и
преступления социума тесно связаны и способствуют обоюдному развитию.
Существует поговорка о том, что возможно, есть справедливые войны, но
невиновных войск не существует. То же самое можно сказать применительно к
науке: уже нет невинной науки.
Мы часто говорили о некоем "суде Истории", что объясняется ее дурной
репутацией... Сейчас складывается своего рода международная
экспериментальная система судов, которая призвана нас успокоить, проработать
для публики ошибки и эксцессы скомпрометировавшей себя экспериментальной
науки и придать некоторое подобие совести прикладной науке, ведущей себя как
экономический преступник...
Недавно созданные особые комитеты, куда кто только ни вошел: научные и
технические эксперты, личности исключительных "моральных" достоинств и
представители крупных финансовых компаний в скором времени, без сомнения,
оправдают создание человеческих клонов и признают его законным для
легковерного и жадного до прибыли населения.
Среди членов этих знаменитых консультационных комитетов есть люди,
которые говорят о полезности применения человеческого клонирования в
биологии и медицине. Но, обладай они32
чуть большей смелостью, не выступили ли бы эти глашатаи научного
прогресса за клонирование как средство ремонта в промышленном масштабе и
даже за создание нового субпролетариата, который можно было бы
эксплуатировать в случае ядерной катастрофы (остающейся вероятной), или даже
более того -- за геноцид?
Присуще ли этому ремонту то, что мы называем "этической значимостью", и
соответствует ли он заповеди номер один старой клятвы Гиппократа: primum поп
посеге (Не навреди)... Чем он станет, если не смертью убивающей смерть,
скрытой жестокостью?
Если Юнеско вносит руины Хиросимы и Освенцима (мест экспериментов) в
список "исторических памятников", не должны ли и мы принять во внимание не
только ужасы войны, но и ошибки и заблуждения сомнительного мира?
Чем сможем мы оправдать производство и беспощадную коммерциализацию
человеческих клонов, призванных умирать живьем, как животные, за колючей
проволокой какой-нибудь экспериментальной фермы, в глубине запретной зоны,
где мы не увидим этих других нас самих и не услышим их крики?
Последние небывало напряженные пятьдесят лет ядерного устрашения мы
ощущали себя заложниками в ожидании приговора, народами живых мертвецов, и в
нашу культуру, в наш менталитет коварно просочилась идея "сверхконсерватизма
живой материи", сохранения жизни неестественным путем.
Мы прошли путь от возможного продолжения жизни с помощью замораживания
к культу семьи, от движения NDE (Near Death Experience)1* доктора Моуди к
увеличению числа эсхатологических, псевдонаучных и технологических сект... К
вживлению виртуальных имплантантов и наномашинам, к биокультурам in vitro и
in vivo, к ремонтируемому, как машина, человеческому организму, к
взаимозаменяемости появившихся трансче-
33

ловеческих существ и, в конце концов, к решительному пренебрежению
жизненными проблемами -- потому, что возможность замещения тела клонами дает
человеку надежду на выживание по прекращению существования...
Здесь есть что-то, напоминающее мгновенную фотограмму или фильм братьев
Люмьер: целое столетие ребенок с тем же аппетитом продолжает наворачивать
кашу, тогда как он давно уже умер от старости.
V

"Годы войны кажутся ненастоящими. Они -- как кошмар, во время которого
реальность отменяется", -- как-то написала Агата Кристи.
Однако сегодня нет необходимости в войне для того, чтобы уничтожить
реальность мира.
Авиакатастрофы, крушения поездов, взрывы, ядерные выбросы, загрязнение
окружающей среды, парниковый эффект, кислотные дожди... Минамата, Чернобыль,
Севезо и т. д. После эпохи ядерного устрашения благодаря прямым
телепередачам мы стали привыкать к новому кошмару -- к долгой агонии
планеты, воспринимаемой нами как одна из множества сенсационных новостей.
Находясь на последней стадии soft шока, мы довольствуемся тем, что отмечаем
очередное происшествие и пересчитываем количество жертв научных промахов,
технических и производственных ошибок.
Но все это несравнимо с потерей миром реальности, в чем мы сильно
преуспели и в каковом свершении мы скоро перейдем к следующему этапу. До
недавнего времени мы отказывались обращать внимание на небывалый размах
злостных нарушений и бед отдельных людей, вызванных не столько явно
неудачными техническими нововведениями, сколько самим желанием достичь
рекордных показателей и эффективноcти техники и поразительными
технологическими победами, одержанными в области представления обмена
информацией.
34

Утверждают, что психоанализ не разрешает проблемы, он только замещает
их... То же самое можно сказать о технологическом и производственном
прогрессе.
Сейчас в пресловутой галактике Гутенберга чтение представляется
доступным всем и каждому, однако надо отметить появление целых толп
глухонемых.
Промышленное книгопечатание побуждает к чтению в одиночестве, то есть в
тишине, и мало-помалу лишает людей навыков говорения и слушания, необходимых
для чтения вслух (публичного, полифонического...), распространенного в
эпоху, когда рукописи были относительно редки.
Тем самым книгопечатание приводит к обеднению языка, который утратил не
только свою социальную выразительность (т. е. изначальную способность
выражать свои мысли), но и выразительность пространственную (акцентирование
и просодию). Поэтика народной речи вскоре угасла, умерла -- как говорится,
испустила дух -- и растворилась в академизмах и плоском языке пропаганды и
рекламы...
Если продолжить разговор об утрате способности к чувственному
восприятию под влиянием технологий в быту и на производстве, то можно
припомнить жертвы феи электричества, добровольно подвергающих себя
мгновенной фотографии или оптической иллюзии кинематографа -- способов
представления, умножающих число плохо видящих или, как говорил Вальтер
Бенья-мин, "аналфабетиков образа".
Биолог Жан Ростан считал, что радио "если и не превратило нас в
дураков, то, по крайней мере, сделало глупость еще более громкой"... А Рэй
Бредбери отметил, что глупость кричит на нас из Walkman'oв и забрасывает
"ослепительно-яркими и подробными картинками вместо слов" на телевидении.
"Массы все время спешат, бегут, проходят в наступательном темпе эпоху
за эпохой. Они думают, что продвигаются, но на самом деле топчутся
35

на месте и низвергаются в пустоту", -- писал Франц Кафка.
Логическим следствием заболевания из-за быстрого передвижения,
кинетоза, когда мы на некоторое время становимся одновременно наблюдателями
и путешественниками и пополняем число инвалидов опорно-двигательного
аппарата, является заболевание, вызываемое мгновенными коммуникациями.
Поэтому вскоре появились наркоманы мультимедийных сетей, net-junkies,
вебоманы и киберпанки, пораженные болезнью IAD (Internet Addiction Disorder)
с мусорной свалкой вместо памяти, захламленной картинками непонятного
происхождения и кое-как сваленными неприглядными износившимися символами.
Самые же юные, с начальной школы приклеенные к монитору, уже поражены
гиперкинестезией, связанной с нарушениями деятельности мозга и ведущей к
серьезному ослаблению внимания и внезапным неконтролируемым разрядкам
моторной энергии.
Из-за упрощения доступа к информационным магистралям растет число
путешественников, не покидающих свою комнату, потомков молчаливых читателей,
переваривающих в одиночестве весь вред от средств коммуникации, накопленный
столетиями технического прогресса.
Прогресс поступает с нами как судебный медик, который в качестве
прелюдии перед грубым вмешательством проникает в каждое отверстие
исследуемого тела. Он не только настигает человека, он проходит сквозь него
и оставляет, сосредотачивает, накапливает в каждом из нас сопутствующие
нарушения (визуальные, социальные, психомоторные, аффективные,
интеллектуальные, сексуальные...). Каждое изобретение привносит массу новых,
свойственных только ему разрушений и причиняет еще одно повреждение.
Мы не подозреваем о том, что являемся потомками сомнительных родителей
и находимся в плену у наследственных пороков, передаваемых не36
генами, спермой или кровью, а неопределяемым технологическим
заражением.
Вследствие утраты "поведенческой свободы", всякая критика техники
потихоньку иссякла и мы бессознательно соскользнули от просто технологии --
к технокультуре, а затем -- к догматизму тоталитарной технокультуры, и
теперь нас ограничивают не моральные, социальные, культурные и т. д. запреты
общества, а мы сами, наше собственное тело, измененное столетиями прогресса.
Инвалиды войны, пострадавшие в дорожных происшествиях или на работе,
жертвы терроризма -- все, кто в одночасье остался без руки или ноги,
способности двигаться, видеть, говорить, получать удовольствие и т. д., в то
же время страдают провалами в памяти и амнезией.
Они вытесняют, более или менее сознательно, невыносимые подробности
происшествия, грубо нарушившего их способность действовать; однако во сне
или полусне в их ум проникают новые образы, компенсация утраченных
двигательных или сенсорных способностей. В этих бесплотных мирах тот, кто не
может ходить, обретает ноги и передвигается со сверхъестественной скоростью;
тот, кто уже не способен положить руку на плечо друга, обнимает его изо всех
сил; тот, кто не видит, завороженно поглощает глазами свет... То же самое,
можете не сомневаться, происходит и с нами, с нашим технологическим
самокалечением, с рефлексивным членовредительством, обстоятельства и причины
которого мы долгое время хотели забыть.
Мы все более утрачиваем способность пользоваться данными нам природой
органами восприятия; мы, как умственно-отсталые, страдаем чем-то вроде
несоразмерности миру и находимся в постоянном поиске фантазматических миров
и образов жизни, где старое доброе "животное тело" замещено продуктом
симбиоза человека и технологии.
"Глаз сканера, nose spasms, ходячие языки, искусственные легкие,
кибернетические уши, половые органы без выделений и другие органы без
37

тела..." Они описаны в литературе, которая, как говорил американец
Крокер: "Не что иное, как обман, сокрывающий непреложность смерти. Вовсе не
случайно кибернетическая вечность является одним из популярных сюжетов
повествований, где физический мир растворяется и весь космос прекрасно
умещается в компьютере".
Послушаем также доктора Тузо, знакомого с другими экстремальными
ситуациями: "В попытках суицида, отказе от общения и приема пищи,
токсикомании, а также стремлении рисковать своей жизнью (превышение
скорости, езда на мотоцикле без шлема и т. д.) выражается стремление
индивидуума возобладать над своей собственной неполноценностью.
Насильственные попытки преодоления границ скрывают в своем основании
классическую фантазию победы над судьбой и полной самореализации".
Дело австралийца Боба Дента, который 26 сентября 1996 стал первым, кто
запустил суицид с помощью компьютера, показывает, что в наше время даже
нажатие на клавиши может выражать стремление к риску.
Объявленное в Интернете заранее, задолго до решающего 25 марта
коллективное жертвоприношение киберсекты Heaven's Gate не встретило
сочувствия, а было воспринято как оскорбление адептами мульти-медиа.
"Как могли -- говорили они, -- технически информированные люди, многие
из которых получили образование в американских колледжах, быть до того
наивными и инфантильными, чтобы кастрировать себя, отрекаться от мужеского
достоинства и положения зрелого человека?"
Витольд Гомбрович как-то обеспокоенно сказал: "Состояние духа нашего
современника лучше всего определяется как "незрелость"... Ставшая чуждой
культура вызывает и высвобождает в нас это состояние незрелости".
Не являются ли общепризнанное нарушение процесса взросления и связанные
с этим интел-38
лектуальные, сексуальные, эмоциональные и психомоторные проблемы,
незрелость индивидов, застрявших в детстве, логическим завершением и полным
воплощением наследственных технологических пороков?
Если космонавты, плавающие в межпланетном отстойнике, кричат в камеру:
"the dream is alive!"1, то почему интернавтам не принять себя за
космонавтов? Почему бы им не проникнуть в пространство между реальным и
вымышленным и не добраться до входа в виртуальный рай, как дети проникают в
волшебную сказку? Почему бы им не поверить, что внеземной свет кометы
Хейла-Боп-па освещает запасной путь, "выход" из физического мира? Тридцать
девять членов киберсекты Heaven's Gate не оставили в своей роскошной
резиденции на Ранчо Санта Фе ничего, кроме разложившейся тленной оболочки,
кроме тел, без которых они уже давно привыкли обходиться.
VI

"Ларри Флинт продолжает сражаться, консерваторов облапошили". Под таким
заголовком ежедневная газета "Либерасьон" поместила свои выводы об окончании
процесса консервативной экстраправой лиги AGRIF' против кинокомпании
"Columbia TristarFilm France". Вспомним, однако, предшествующие события:
17 февраля 1997 года в Париже было сложно не обратить внимания на афиши
фильма Милоша Формана о подвигах Ларри Флинта, мафиози с темным прошлым,
ставшего королем порнографической прессы в эпоху Рейгана. Некуда было деться
от вездесущего образа мужчины, распятого на плавках-стринг молодой женщины.
18 февраля парижский заместитель прокурора Республики, вдохновленный
примером американцев, выступил за уничтожение афиш ради свободы
передвижения.
39

На следующий день судья Ив Брейа отступил от решения, грозившего стать
правилом, пустился в "научный анализ изображения" и, в конце концов, призвал
трибунал не следовать рекомендации прокурора, то есть не убирать афиши.
Мы приводим сей рядовой пример скрытой рекламы для того, чтобы показать
эти колебания судьи, выступающего за оправдание специфических эстетических
взглядов, и прокурора, обвиняющего в нарушении свобод, для демонстрации
попыток правосудия приспособиться, по мере сил, к исчезновению традиционных
ценностей. Возле сомнительных афиш не было засвидетельствовано ни одного
затора, и вполне мог бы возникнуть вопрос, что, на самом деле, прокурор
понимает под "угрозой свободе передвижения" и как соотнести это с
реальностью.
Реклама привлекает внимание и взгляды и в общественных местах, потому
считается опасной, а на скоростных дорогах и крупных автомагистралях
подлежит строгой регламентации.
Во Франции законом от 1979 года даже введено понятие "визуального
загрязнения", вызываемого не только застройкой, но и освещением и плотностью
рекламы вне жилого массива.
Притязал ли прокурор на то, что бы применить эти ограничения и к
городскому ландшафту? То, что неправомерно за городом, может ли стать
таковым в мегаполисе?
Почему бы и нет, ведь известные американские публицисты сейчас сами
активно критикуют так называемую "новую мировую экологию" -- такое
обстоятельство дел, при котором все крупные города планеты могут быть всего
за несколько часов заполнены миллиардами экземпляров одной и той же афиши и
каждый горожанин будет вынужден, помимо своей воли, смотреть снизу вверх на
то, что не предложено, а навязано ему.
Находя афиши фильма Милоша Формана не только оскорбительными и
непристойными, но и посягающими на основные свободы, прокурор,40
тем не менее, подводит нас к прямо противоположной ситуации: неистовый
Ларри Флинт, Христос порнографии, мученик свободы слова, защитник
нонконформизма формально содействует достижению тоталитарных целей.
В отношении скрытой и прямой рекламы фильма, рекламной кампании вокруг
подвигов Ларри Флинта, насущным становится другой вопрос: может ли мир ночи
быть высвечен и выведен на свет, не переставая быть самим собой? То, что
вчера было маргинальным, может ли без ущерба для себя стать массовым?
В нелогичном решении суда от 19 февраля проявляется еще одно
существенное противоречие рынка порнографии: она все еще не принята в
обществе. Порнографии, как и проституции, редко удается выйти из
"непристойной сферы личной жизни" и открыто утвердиться в публичных местах и
на транспортных узлах, которые остаются последним оплотом морали с ее
запретами (запрещением алкоголя, наркотиков, секса и т. д.).
Это будет так, по крайней мере, до тех пор, пока порнография не
сольется с другой сферой международного общения: культурой.
Отметим, что это был выбор судьи Брейа, тогда как действительной целью
дела Ларри Флинта было слияние/смешение порнографии и свободы слова,
основополагающей для культуры.
Обычно говорят, что "искусство не бывает аморальным", хотя лучше было
бы сказать, что оно не бывает нелегальным.
Лишаясь сакрального характера, оно попадает в мрачный гетеанский
треугольник: "война, торговля и пиратство, все три в одном, неразделимы"
(Фауст, II).11
"Любитель искусства" уже давно превратился в молчаливого свидетеля,
наблюдающего безнаказанное появление в музеях и галереях плодов
грабительских войн, этнической резни и других преступлений (расхищения
гробниц, разрушения культовых сооружений и т. д.).
41

Англо-саксонский "свободный обмен" лишь упрочил положение дел, выступив
против дискриминации при товарообмене и предлагая охватить всю культуру
категориями "услуг", представить ее одним из многочисленных побочных
продуктов (таких, как видеоигры, фильмы, компакт-диски, туризм и т. д.),
предлагаемых потребителю мультинациональными корпорациями.
Незаметная продажа услуг следует за выставленной напоказ торговлей
товарами и уже начинает противостоять ей: рекламодатели утверждают, что они
находятся на рынке не для того, чтобы продать товар, но для того, чтобы
создать новые поведенческие реакции и противостоять индуст-риалистскому
давлению.
В 1993 году, во время переговоров ГАТТ, оборот от продажи этих
нематериальных товаров составил шестьдесят процентов валового внутреннего
продукта высокоразвитых индустриальных стран и достиг отметки в тридцать
пять процентов от объема международных сделок. И когда мы видим, как
профессионалы вроде работников корпорации Диснея сводят на "нет" пуританизм
рынка товаров для семьи (благодаря гипернасилию на канале ABC и сексу,
например -- дням знакомства геев в Disneyland и Disneyworld), нам становятся
более понятными цели рынка порнографии, использующего шире, чем какой-либо
другой, производные продукты: переплавившись и сплавившись с культурой, он
выйдет из области правовых ограничений и будет получать прибыль в сфере
"оказания услуг", где дискриминация отсутствует.
Что не удалось совершить в коммерческих целях рекламным кампаниям таких
фирм, как Бенет-тон, в том, действуя культурными средствами, преуспели
национальные музеи и галереи искусств.1
Было отмечено, что большая выставка Сезанна в Париже в 1996 году не
принесла ожидаемого успеха (600 000 посетителей), несмотря на заслуживающие
похвал усилия устроителей. Однако в это же время в центре Жоржа Помпиду
толпилось
42

множество людей, желающих посмотреть на небольшую экспозицию
"Мужское/Женское" с рядами изображений гениталий и порнографическими
граффити, понятное дело, более возбуждающими, нежели строгие купальщицы
Сезанна.
После этого фиаско музей д'Орсэ, конечно, решил поправить положение, и
уже в ноябре нельзя было миновать повсеместно расклеенных афиш, крупным
планом воспроизводивших часть картины Густава Курбэ "Начало мира". Этот
фрагмент картины представлял не что иное, как лобок женщины, лежащей с
раскинутыми ногами.
В данном случае культура сослужила хорошую службу: никто, насколько
известно, не пожаловался и ни один прокурор не потребовал снять афиши --
также порнографические, правда, несколько иначе, чем афиши фильма Милоша
Формана.
Толпа тех, "кто думает об этом каждые 70 секунд" (говоря словами
некоторых британских рекламистов), влилась в толпу любителей искусства и все
они направились в музей д'Орсэ для того, чтобы рассмотреть промежность
дородной девки.
Постоянно стремясь увеличить число потребителей, на следующий год центр
Жоржа Помпиду провел выставку "Семь смертных грехов", а фонд Картье
организовал экспозицию "Любови" (во множественном числе).
В Барселоне была проведена выставка "Весна дизайна", где человек
двадцать фотографов, архитекторов и графиков непристойно и глумливо бредили
на тему секса. Повсюду, от Лос-Анджелеса до Ганновера, музеи и галереи
перестали лицемерить.
Литература всегда имела целью завоевать публику, и наши мэтры -- от
Родена до Делакруа, от Брехта до Батая -- были одержимыми людьми, не
опасавшимися морально дискредитировать себя.
Потом и лирическое искусство решило не оставаться в стороне:
респектабельная Парижская опера представила публике "Итальянку в Алжире"
Россини в hard версии, где "постановщик развлекался очевидными аллюзиями
(надувные гру-
43

ди, симуляция анального проникновения, турецкий массаж...), но не
решался на порнографию" -- как посетовал один парижский критик.
Чего не скажешь об американской художнице Анджеле Маршалл, которая
стала продавать в одной из лондонских галерей не только свои полотна, но и
свое тело: "Это не искусство, если публика не занимается любовью!" --
поясняла она, определяя расценки.
Соскальзывание рынка и гиперрынка искусства2 к рынку порнографии
заставило забеспокоиться подлинных профессионалов теневого бизнеса,
увидевших, как рынок искусства уходит от традиционных путей сбыта. Для того,
чтобы попытаться вернуть все на свои места, на площади Пигаль открыли "Музей
эротики".
Так как цель игры состоит в том, чтобы приступом взять один за другим
все традиционные бастионы "культурной респектабельности", то одной из
мишеней была выбрана Лондонская Королевская Академия изящных искусств.
Именно здесь в 1997 году должна была пройти выставка под названием
"Sensation"iii, якобы посвященная молодым британским художникам.
В действительности, речь шла о новой военной машине, задуманной
движением "Секс-культура-реклама", три составляющие которого и были здесь
представлены: все, без исключения, произведения на выставке (например,
портрет детоубийцы Миры Хиндли или муляжи детских тел, у которых вместо рта
торчал пенис и т. д.) принадлежали Чарльзу Саатчи, одному из британских
королей рекламы.
Проход на еще одну беспрецедентную выставку в другом зале музея,
объединившую наиболее вызывающие и непристойные работы, был запрещен для
лиц, недостигших 18 лет -- таким образом, было ликвидировано одно из
последних отличий "культурного события" от зрелища категории "X".
Организаторы выставки предвкушали скандал, и куратор довольствовался
тем, что повторял
44

сакральную формулу: "Искусство не может быть аморальным". Однако
лишиться всякой сдержанности и стыда -- это не аморально, это опасно.
Это значит забыть, что слово "непристойный" ("obscene" во французском)
происходит от латинского obscenus, означающим "плохое предзнаменование" --
знак будущей опасности.
В 1920-е годы крупному торговцу картинами Рене Женпелю в Берлине
попались на глаза работы немецких экспрессионистов, и у него появилось
дурное предчувствие -- он решил, что они не предвещают ничего хорошего. "Под
идеей, наивно названной "любовью", человеческое воображение способно
подразумевать самое ужасное, даже пляску смерти, исполненную трупами на
стенах оссуария"3 -- что не замедлило подтвердиться появлением
концентрационного лагеря в Нойенгамме (где Женпелю суждено было умереть 1
января 1945 года). Надо отметить, что до недавнего времени молодые художники
использовали для своих работ только трупы животных, законсервированные в
формалине, а в отношении человека довольствовались простыми анатомическими
муляжами.
Однако это было исправлено в 1998 году на выставке "Миры тела" в Музее
техники и труда в Мангейме. 780 тысяч посетителей пришли посмотреть на 200
человеческих трупов в проекте некоего Гюнтера фон Хагенса.
Немецкий анатом изобрел средство для того, чтобы сохранять мертвое тело
и с помощью пластификатора создавать из него скульптуры. На экспозиции люди
со снятой кожей выглядели, как античные статуи, и потрясали своей кожей как
трофеем; другие демонстрировали свои внутренности, имитируя "Венеру
Милосскую с выдвижными ящиками" Сальвадора Дали.
В качестве объяснения доктор фон Хагенс повторил устоявшийся слоган:
"Мы хотели бы снять оставшиеся табу".
45

Мы наблюдаем определенное смещение понятий и, оглядываясь назад, вскоре
можно будет считать художниками авангарда не только немецких
экспрессионистов, призывавших к убийству, но и некоторых их недооцененных
современников, которым следовало бы занять свое место в весьма своеобразных
коллекциях нашего столетия.
Например, Ильзе Кох, очень романтичная блондинка, которая в 1939 году
остановила свой выбор на небольшой тенистой долине неподалеку от Веймара,
именно там, где любил прогуливаться Гете и где он задумал своего
Мефистофеля, духа, который отрицает все: "Вскоре начались работы и лагерь,
разумеется, получил название дорогого поэту леса -- "Бухенвальд".4
Та, кого позднее прозвали "Бухенвальдской сукой", конечно, не могла
знать о гениальном методе доктора фон Хагенса, однако имела схожие
эстетические устремления: она сдирала кожу со своих несчастных любовников и
использовала ее для изготовления личных вещей: абажуров или портфелей.
"Прежде всего, художник жертвует свое тело" -- сказал Поль Валери.
В 60-е годы венские акционисты решили последовать этому слогану
буквально, сделав собственное тело материальной основой для работ.
После "месс" Германа Нитча, в которых он приносил в жертву животных,
исполняя "кровавый и низкий" ритуал, примером наиболее экстремального
акционизма остается акция Рудольфа Шварцкоглера. Он спровоцировал
собственную смерть путем самокастрации, произведенной в качестве перформанса
без зрителей, в замкнутом пространстве перед камерой.
Существует экстремальное искусство, так же как есть экстремальные виды
спорта, подразумевающие претерпевание боли. Можно говорить даже о
смертельном искусстве -- потому что оно возникает только тогда, когда есть
необходимость запечатлеть на автоматическую камеру мучения тела.
46

В XX веке визуальное искусство, которое Шопенгауэр называл
приостановленной на мгновение болью от жизни, стало приучать к физической
боли и смерти индивидов, свыкшихся с мыслью о том, что их тело станет
объектом научного вуайеризма и готовых его предоставить "искусству"
какого-нибудь доктора фон Хагенса.
В1906 году ежедневная нью-йоркская газета World вышла под заголовком
"Верните мне тело отца!".
В статье говорилось о прошении эскимосского юноши, узнавшего, что
выставленный на стенде в нью-йоркском Музее естественной истории скелет был
останками его отца Квисука.
За девять лет до того, вскоре по прибытии на американскую землю отец и
четверо его эскимосских товарищей скончались от ужасного туберкулеза.
Маленький Миник, тогда -- восьми лет от роду, присутствовал на
похоронах, но это был всего-навсего маскарад, организованный учеными с
кафедры антропологии Колумбийского университета, желающими заполучить
останки и помешать ребенку узнать, что его отец станет частью коллекции
Музея.5
В этом неприятном деле большая доля ответственности лежит на Роберте
Пири, будущем первооткрывателе Северного полюса, рассматривавшим эскимосов
как недочеловеков, как "полезное подспорье для арктического путешествия".
Визуальные искусства не стали первыми и единственными, что предваряло
"собрание ужасов XX века". Современный авангард родился не в тишине
художественных галерей и национальных музеев, а в музее естественной истории
вроде того Музея, где эскимосский юноша обнаружил среди остатков культуры
Туле скелет родного отца в виде пронумерованного экспоната.
В музее классического искусства было принято выставлять плоды
сомнительных экспедиций. В Музее мы наблюдаем опасное стремление к
актуализации этих безнаказанных практик.
47

Таким образом, в то время, когда мировая пресса сделала одной из
наиболее притягательных научных, спортивных и культурных целей нашей
цивилизации покорение Северного полюса, грязные проделки нью-йоркского
Музея, раскрытые газетой World в 1906 году, были заранее оправданы. В тот
момент, когда человечество более не могло ждать: "Когда весь мир принадлежит
нам, -- писал Карл Краус, -- как унизительно чувствовать, что его последний
уголок пока недосягаем... Ведь Северный полюс важен для нас именно потому,
что мы не можем его достичь! После того, как мы доберемся до цели, он будет
для нас лишь вбитым в землю колышком с развевающимся флажком: свидетельством
исполнившейся мечты и еще одной помехой для воображения. Покорение Северного
полюса ... лишь экспромт на тему прежнего развития".
Далее Карл Краус подытоживает: "Даже самая яркая личность столетия лишь
на нескольких дней завоевывает внимание прессы -- потом интерес публики
обращается к кому-нибудь другому. Северный полюс всем надоел и, кажется,
люди никогда так неожиданно и сильно не разочаровывались".
Менее изменчивая, чем казалось, мировая пресса уже успела переварить
факт болезненного завершения освоения земного пространства и под влиянием
панических сообщений погрузилась в предчувствие нового великого события,
ставшего непосредственным следствием завершения освоения планеты: Первой
мировой войны, которая должна была начаться через пять лет. Первая мировая
война стала войной всеобщей и, в силу своей всеобщности, первой тотальной
войной человечества против человека с использованием всего
военно-промышленного арсенала средств массового уничтожения, вскоре
заставившего работать на себя весь комплекс наук: от физики до биологии и
психологии" .6
Таким образом, перенос захватнических устремлений с исчерпавшей себя
географии небес-
48

ного тела на тело человека, представляющего все еще неизученную и
охраняемую множеством культурных, социальных и моральных запретов часть
планеты, был лишь вопросом времени...
И торжественные празднования годовщины отмены рабства или защиты прав
человека суть зловещие маскарады, плохо скрывающие тот факт, что на смену
колониальному управлению 40-х годов пришел проект мировой эндоколонии.
Посмотрите: из-за увеличения уровня безработицы и ассимиляции чужих культур,
усиления нищеты, переезда населения из производящих продовольствие деревень
в перенаселенные и ничего не производящие гетто наш постиндустриальный мир
стал, как на брата, похож на старый добрый колониальный мир в период
перехода к постколониальному состоянию, в котором находятся многие страны
Африки, Латинской Америки и Дальнего Востока.
Без сомнения, после остервенелой эсплуатации живой Земли и исследования
ее географии пришла очередь использования и картографирования генома
человека. Замысел развитой постиндустриальной технобиологии и состоит в
попытке сдела
 

 Инквизитор - 18.10.2009 00:25
 Opera/9.64 (Windows NT 6.0; U; ru) Presto/2.1.1

Туземец - 18/10/2009 00:56
Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 8.0; Windows NT 5.1; Trident/4.0; MRA 4.6 (build 01425); InfoPath.2; .NET CLR 2.0.50727; .NET CLR 3.0.4506.2152; .NET CL -Скачит табун кабанов, а из-за кустов вылазит пьяный заяц и кричит:

"Сало стояяяять!!!", кабаны останавливаются, заяц: -"Сало, проблемы

есть???"
----------------------------- ----------
---------------------------------
--------------- --------------------
Кто о чём , кто о Ленине , кто о разном , А ХОХОЛ О САЛЕ ....
 

 Туземец - 18.10.2009 01:09
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 8.0; Windows NT 5.1; Trident/4.0; MRA 4.6 (build 01425); InfoPath.2; .NET CLR 2.0.50727; .NET CLR 3.0.4506.2152; .NET CL

НЕПРАВЫ те, кто грубо играет на противопоставлении, сталкивании понятий "патриотизма" и "национализма", преувеличивает их различие, разводя на разные полюса, в то время как следует научно говорить о "вложенности" этих понятий. Ибо всякий русский националист – патриот, хотя не всякий российский патриот – националист. (Я употребляю эти слова без кавычек, хотя сегодня они обозначают не столько качество, сколько своего рода партийность.)

Разница между ними только в том, что националисты, подобно патриотам мечтающие о великой России, уже осознали простую и непреложную зависимость: "нация первична, государство – вторично", а патриоты ("недонационалисты") – еще не успели это сделать. Как только осознают – превратятся в таких же националистов.

Поэтому для националистов аксиома: "нация создает государство".

Патриоты же чаще утверждают обратное: "государство создает нацию" (забывая, чем кончили оба наиболее известных адепта этой концепции – Муссолини и Гитлер).
 

 Туземец - 18.10.2009 01:18
 Mozilla/4.0 (compatible; MSIE 8.0; Windows NT 5.1; Trident/4.0; MRA 4.6 (build 01425); InfoPath.2; .NET CLR 2.0.50727; .NET CLR 3.0.4506.2152; .NET CL

Цель сионистов выражена Альтшулером очень ясно и рельефно: Россия должна стать не национальным русским государством, а международной торговой империей, где от русских нужно только одно: отдайте нам ваш "чудесный" русский "язык-медиум" – удобный язык международного коммерческого общения – и не путайтесь под ногами у деловых людей. И без вас тут все будет хорошо!
Зная о том, чем кончился "Эксперимент Хазария", мы не можем не относиться к подобным пропозициям с большой опаской. Тем более, что Альтшулер не удержался и проболтался. Самозабвенно восхваляя еврейское торгово-финансовое государство и еврейских купцов-рахдонитов, благодаря которым "весь мир стал новой родиной евреев", он допустил слишком большую откровенность:

"Прибыль – смысл и цель торговли, любой сделки. Уже в античные времена еврейские предприниматели и банкиры постигли старую мудрость: наша экономическая деятельность есть всего лишь канализация алчности".
 

«Первая <  1216 | 1217 | 1218 | 1219 | 1220 | 1221 | 1222 | 1223 | 1224 | 1225 |  > Последняя» 


Форма для отправки комментариев

(Ваш комментарий будет проверен модератором.

С уважением, Администрация сайта.)

Имя (обязательно):

E-mail:

Комментарий (обязательно):